Татьяна Артимович
887  
Лекция2 июля 2012
Павел Пряжко. Текст как моментальная фотография
Павел – один из первых беларусских драматургов, кто начал писать «новую драму» (направление драматургии, возникшее на постсоветском пространстве в начале 1990-х) или, как ее еще называют, «новую новую драму».

Pages

Татьяна Артимович – театральный режиссер, арт-критик. Публикации в журналах «pARTisan», web-порталах «Новая Еўропа», Photoscope.By, ArtAktivist (Беларусь), «Современная драматургия», «Петербургский театральный журнал» (Россия). СОДЕРЖАНИЕ ЛЕКЦИИ Диалог: «Трусы» и «Жизнь удалась» От пьесы к тексту: «Запертая дверь», «Хозяин кофейни», «Солдат», «Я свободен» Обсуждение prjazhko1.jpeg «Запертая дверь», реж. Д. Волкострелов Прежде чем начать этот разговор, мне бы хотелось рассказать, почему я буду говорить о Павле Пряжко и свяжу свой рассказ о его пьесах с фотографией. С творчеством Пряжко я знакома уже много лет и как режиссер имею опыт работы с его текстами в рамках различных проектов сценических чтений. Когда я впервые столкнулась с его пьесами, они мне не понравились. Тогда я была еще студенткой Академии искусств, где нас воспитывали в традиции классического, академического театра и, несмотря на то, что в России уже активно развивалось движение «новой драмы», убеждали в том, что это временное, новомодное явление, а вечны только Чехов и Шекспир, и никаких смыслов искать в текстах молодых авторов не нужно. В 2007 году я принимала участие в Мастерской молодой режиссуры в рамках фестиваля «Март-контакт» в Могилеве, условием которого была работа именно с текстами молодых беларусских драматургов. Перечитав много различных пьес, тяжело вздохнув, ибо Чехова, как и предупреждали меня наставники, я не нашла, я выбрала пьесу Павла Пряжко «Радуга в твоем доме». В целом, материал мне не нравился. Но в пьесе были отдельные фрагменты, которые эмоционально тронули меня, а в другой пьесе Пряжко – «Солнце Аркадии» – я нашла еще фрагмент и решила «спасти», как мне казалось, неглубокую пьесу: создать собственное произведение, наполненное смыслами. Так, конечно, тоже может быть, и это одна из форм работы режиссера с пьесой в современном театре. Но к Пряжко, безусловно, тот мой опыт никакого отношения не имел. То же самое я сделала и в 2009 году, также в рамках Мастерской, но уже с пьесой «Солнце Аркадии» – выбрала нужные мне фрагменты, убрала слова, которые мешали придуманной мною концепции, сочинила красивый визуальный ряд, т.е. вместо прочтения текста Пряжко создала авторское произведение. Здесь важно отметить, что изначально в эту Мастерскую я предложила другую пьесу Пряжко – «Жизнь удалась», пьесу, которая, когда я ее прочитала, возмутила меня, но которую забыть я не смогла, думала о ней и решила с ней работать. Именно эта пьеса впоследствии и открыла для меня Пряжко. Но тогда, в Могилеве подготовить читку я не смогла: в связи с провокационным содержанием материала и лексикой (условно называю это 70 % табуированной лексики) организаторы фестиваля не согласились, и я выбрала менее эпатажный вариант Пряжко. В 2010 году в рамках дискуссии «Театр в современном обществе: в поисках самоидентификации», который прошел в Центре беларусской драматургии и режиссуры, я решила все-таки осуществить задуманное: прочитать «Жизнь удалась» на публику. С актерами Виталием Кравченко и Натальей Слащевой мы подготовили читку, ставшую причиной бурной дискуссии. Но, несмотря на уже сформировавшуюся у меня глубокую симпатию к творчеству Пряжко, моя презентация «Жизни удалась» вновь имела слабое отношение к самому автору. prjazhko2.jpg «Жизнь удалась», реж. Т. Артимович Однако это я поняла чуть позже, когда впервые начала задумываться о поиске адекватного сценического языка для каждого конкретного автора и текста. Т.е. такой формы работы с материалом, когда не используешь пьесу для создания собственной истории, но пытаешься через сценические знаки открыть именно автора, визуализировать на сцене то, что он написал. Поэтому, когда в 2011 году в Могилеве в рамках проекта «Сценические чтения» я готовила презентацию «Запертой двери» Пряжко, я поставила себе задачей прочитать именно Пряжко. Об этой пьесе я буду говорить позже, и станет понятно, какие условия диктовал этот текст, но мне кажется, что это был первый раз, когда я максимально близко подошла к языку Пряжко (имею в виду его сценический эквивалент). Таким образом, этот мой личный опыт работы с его текстами, анализ его последних работ – это причины того, почему сегодня я буду говорить о Павле Пряжко. Но есть второе ключевое слово – фотография. Дело в том, что однажды, на открытии одной фотографической выставки в галерее «Nova», сейчас не вспомню конкретно, какой именно, мы с фотографом и куратором Владимиром Парфенком говорили о театре, и он бросил фразу, мол, неужели театр сегодня может быть актуальным? Я-то была уверена, что да. Но вдруг поняла, что Владимир, который прекрасно ориентируется в новейших фотографических тенденциях и знает, что форма фотографии, ее концепция постоянно меняются, тем не менее, не представляет, что такое актуальный театр и каковы его возможности. (Безусловно, в первую очередь потому, что у нас таких практик фактически нет и их не обсуждают). В тот момент я посмотрела на стену галереи, где висели документальные фотографии, и сказала, что театр может быть и таким. Владимир не до конца понял, что я имею в виду. Но после этого случая мне показалось, что проводить параллели между различными формами искусства нужно не только для постижения самих этих форм. Но и для того, чтобы обнаружить, как одна и та же тема, тенденция могут воплощаться в различных практиках искусства. Потому что, возможно, если бы фотографы, работающие с современной фотографией, прочитали тексты Пряжко, они также начали бы говорить, что это не театр и не драматургия. Факты биографии Прежде чем обратиться непосредственно к текстам Павла, немного фактов из его биографии. prjazhko3_0.jpg Павел Пряжко Павел Пряжко – беларусский драматург, родился в 1975 году в Минске. Учился сначала на юриста, бросил, поступил в Институт культуры на литературное отделение. Тоже не доучился. Писать начал в начале 2000-х, первая пьеса датируется 2004 годом. Но от своих ранних работ Павел сейчас отказывается. С одной стороны, понятно, почему: это пьесы, где автор ищет как язык, так и способ работы с темой повседневности. С другой стороны, ранние его пьесы в принципе чуть другие – в них, так или иначе, автор работает со своими переживаниями, использует факты своей биографии, например, в «Солнце Аркадии», что практически исчезает в его поздних пьесах. Со временем из автора, который смотрит «внутрь» себя, Павел превращается в автора наблюдающего, дистанцирующегося от себя, смотрящего «вовне». В интервью он так и сказал: «Пока я не вижу интереса в себе. Тогда чем я могу быть интересен для других? Вокруг, на мой взгляд, происходят более интересные вещи» [1]. Важно отметить, что Павел – один из первых беларусских драматургов, кто начал писать «новую драму» (направление драматургии, возникшее на постсоветском пространстве в начале 1990-х) или, как ее еще называют, «новую новую драму», чтобы отличать от понятия «новая драма», которое относится к драматургам рубежа XIX–XX веков: Генрику Ибсену, Герхарту Гауптману, Августу Стриндбергу, Антону Чехову и другим. А также один из тех, кому удалось не только пробиться в русскоязычное театральное пространство, но стать автором, востребованным российскими театрами. Когда в начале «нулевых» в России активно развивалось движение «новой драмы» – происходили конкурсы, читки, драматургические лаборатории, – Павел начал рассылать свои пьесы. И его пример показывает, что сегодня всё для молодых авторов возможно. В целом, Павел Пряжко написал около 30 пьес, многие из которых были отмечены премиями и наградами. Например, он получил спецприз жюри II Международного конкурса драматургов «Евразия-2004» (Екатеринбург) за пьесу «Серпантин»; II премию и спецприз от «Гражданской инициативы» «Преодоление» на I Международном конкурсе современной драматургии «Свободный театр» (2005, Минск) – за пьесу «Вельветовые штаны»; гран-при фестиваля «Свободный театр» (2007). В 2010 году спектакль по его пьесе «Жизнь удалась» в постановке Михаила Угарова и Марата Гацалова (Театр.doc и Центр драматургии и режиссуры в Москве) получил специальный приз Национальной театральной премии «Золотая Маска» в Москве. На вручении Анатолий Смелянский, доктор искусствоведения, профессор, ректор Школы-студии МХАТ, человек, который в свое время открыл для русского читателя творчество долгое время запрещенного Михаила Булгакова, около десяти минут говорил о том, почему скандальная пьеса Пряжко, вызвавшаяся бурные споры и дискуссии, получает награду. «Современный русский театр пытается сделать срез массовой жизни, которую я, человек, живущий в центре и выходящий вечером на Патриаршие пруды, наблюдаю в полном объеме, – сказал Смелянский. – Я не хочу отмечать это явление как знак плохой или тревожный. Чехов бы назвал его диагнозом. Причем поставленным искусно, с очень тонким слуховым чутьем» [2]. prjazhko4.jpg «Жизнь удалась», реж. Михаил Угаров и Марат Гацалов В 2012 году специальной премией («Лучшая пьеса») проекта «Новая пьеса» фестиваля «Золотая Маска» был отмечен текст Пряжко «Злая девушка». Сегодня в российском театральном пространстве Пряжко не только исследуют (литературоведы, театроведы), но и говорят о феномене «театра Пряжко», что значит, драматург предложил театру пьесы, для которых необходим иной, специальный сценический язык. Наиболее ярко это проявилось в возникшем тандеме Пряжко–Волкострелов. Дмитрий Волкострелов, молодой петербургский режиссер, называет пьесы Пряжко текстами, которые он как режиссер должен декодировать, то есть адекватно перевести в сценические знаки. И это ему, на мой взгляд (и на взгляд многих экспертов), удается как никому другому. Диалог: «Трусы» и «Жизнь удалась» В чем же заключается особенность поисков Павла Пряжко? Как он работает с языком? И что отличает пьесы Пряжко (то, что он писал до недавнего времени, все-таки можно соотнести с пьесами) от его текстов, написанных в последние годы? Чтобы ответить на эти вопросы, я подготовила небольшую презентацию отдельных его произведений, на примере которых можно, во-первых, увидеть, как трансформируется творческий метод Пряжко. А во-вторых, рассмотреть те особенности, которые позволяют соотнести его тексты с фотографией. prjazhko5.jpg «Трусы», реж. Е. Невежина Начну я с его пьесы «Трусы», которая была написана в 2006 году, а затем поставлена Иваном Вырыпаевым в Санкт-Петербурге и Еленой Невежиной в Москве. Впоследствии в своем тексте «Хозяин кофейни» Пряжко устами героя поблагодарит Вырыпаева за то, что он в 2007 году поставил «Трусы». Вырыпаев на тот момент был значимой фигурой – и таким образом он сделал значимым и текст Пряжко. «В чём важность. Он поставил в Питере мой текст. и таким образом подкрепил меня. Немножко придал известности. Поделился как бы своей известностью со мной, тем, что поставил своё имя рядом с моим» (Павел Пряжко «Хозяин кофейни»). Российское театральное пространство долгое время серьезно не относилось к вторжению Пряжко, кардинально делилось на тех, кто за и против. Противников Пряжко хватает и сегодня, но это носит уже, скорее, условный характер и касается тех критиков, кто до сих пор считает театр сакральным местом и кафедрой. В целом, особенно после «Золотой Маски», пьесы Пряжко воспринимаются как факт. И как раз «Трусы» были одной из тех поворотных – как в творчестве Пряжко, так и в его восприятии экспертами – пьес. Здесь еще важно отметить, что Пряжко, действительно, будут ставить и читать в основном российские режиссеры, и, наверное, впоследствии российский театр будет иметь право называть Пряжко российским драматургом, потому что именно там пьесы Пряжко оказались востребованными, в отличие от беларусского театра, что стимулировало Павла на активную творческую деятельность. Но как раз «Трусы» были текстом, который впервые прозвучал в Минске. «Свободный театр» осуществил читку этой пьесы на летней террасе кофейни «Стары Менск». prjazhko_6.jpg «Белливуд», реж. В. Щербань Я видела эту читку в тот момент, когда еще не любила Павла Пряжко, а любила Чехова. Также я впервые столкнулась с примером другого театра, где актеры существуют нарочито экспрессивно и эмоционально, и мне такой театр не понравился, потому что это шло вразрез с тем, о чем говорили нам в академии. К тому же звучало много ненормативной лексики. И всё же, слушая эту пьесу (как бы я ни хотела в тот момент убедить себя в том, что это не театр, а это не пьеса), я не могла не признать многозначность и виртуозность этого текста. «Трусы» – это история о девушке Нине, живущей в спальном районе на окраине города, страстью которой является коллекционирование трусов, которые она вывешивает сушиться на балконе. История сначала кажется забавной, смешной, потому что трусов у Нины много, они периодически пропадают, она пишет заявления о пропаже участковому. Параллельно ее осуждают и ругают соседи, сидящие у подъездов. Но уже в середине, а тем более в финале, когда Нину как еретичку сжигают на костре, становится понятно, что «Трусы» – это современная трагедия. Пусть предметом веры и фетиша для героини являются трусики, но, как и должно быть в классической трагедии, за свою веру, инаковость, героиня должна поплатиться жизнью. Павел Руднев, российский театральный критик, писал об этой пьесе так: «Паша Пряжко пишет о нравственном пределе эпохи потребления. Трусы – не просто метафора воплощенных потаенных желаний, некая квинтэссенция супермаркета, но для Пряжко и символ духовного горения, как это ни смешно. Наша эпоха смешала духовное и материальное в сложносочиненный салат, в виртуальном мире и дух, и материя лишены веса, обезличены – и Пряжко в мании Нины, в мании приобретения и коллекционирования трусов видит и почти религиозную страсть, и тяготение к красоте, и право на обособленный мир, и фактор мученичества, и духовный подвиг, за который распинает и сжигает на костре Нинку, как новую Жанну Д'арк, злобствующее большинство» [3]. prjazhko7.jpg «Трусы», реж. Е. Невежина Момент инаковости, несмотря на тему смещения ценностей, стал для меня ключевым в понимании этой пьесы. Нина другая, а значит, опасна для большинства, и потому, по мнению этого «большинства», должна быть уничтожена. 1 женщина Ты, блядина, не хотела жить, как все. 2 женщина Вот за это мы тебя и спалим на костре. 3 женщина Всё трусы хотела красные носить. Нина Вам придётся перед ними голову склонить! 4 женщина Этого не будет никогда. 5 женщина Костерок взовьётся быстро, так и знай. 6 женщина Эй, Наташа, друг любезный, поджигай. (Павел Пряжко, «Трусы») Если говорить о форме, в которой написана эта пьеса, то это диалоги, в которых ремарка играет второстепенную роль и носит, скорее, пояснительную функцию. Также важно отметить, что пьеса жанровая. Павел Руднев называет ее пародией, в которой «осуществляется поиск бесспорных ценностей современного человека, поиск смысла жизни, в конечном итоге» [4]. Пряжко мастерски использует прием хора, речитативов, пафосных монологов, которые и рождают взаимосвязи с формой классической трагедии. Он использует абсолютно натуралистичную лексику – герои говорят без купюр, что является их точной характеристикой. Именно через придание «низкой» современности высокой классической формы трагедии Пряжко удается создать новые смыслы. Следующая пьеса Пряжко – «Жизнь удалась» (2008). Она была поставлена в двух театрах: Театре.doc (реж. Михаил Угаров и Марат Гацалов) и «Практике» (реж. Виктор Алферов и Эдуард Бояков). Именно постановка в Театре.doc получила премию «Золотая Маска». prjazhko8.jpg «Жизнь удалась», реж. Михаил Угаров и Марат Гацалов Важно отметить лаконичность, с которой был сделан этот спектакль, – прием, который в принципе станет основным выразительным средством для постановки новодрамовских текстов. Другой важный момент – способ актерского существования в таких пьесах. Об этом писал в аннотации Михаил Угаров: «Декораций нет, есть 15 черных стульев, поставленных напротив зрительного зала. Костюмов нет (только фата невесты), актеры играют в том, в чем пришли сегодня в театр. Спектакль этот выполнен в особой технике. На репетициях мы называли это "оперой в концертном исполнении". Система построения спектакля: отразить все этапы – от читки пьесы по ролям до драматического спектакля. Начинают спектакль актеры, а заканчивают персонажи» [5]. Применительно к таким текстам ход – от читки к спектаклю – важен, потому что многих режиссеров и актеров, берущих в руки такие тексты, пугает – а как это играть, как «вживаться» в этих персонажей? Сюжет пьесы простой. Старшеклассницы Лена и Анжела спят со своими учителями физкультуры Алексеем и его братом Вадимом. Алексей любит Лену и даже женится на ней. А Лена любит Вадима, с которым тайно изменяет Алексею. Центральным событием пьесы становится свадьба Лены и Алексея, на которой герои пьют уже в загсе, потом под Верку Сердючку и продолжают пить по дороге домой. В конце концов, Лена восклицает: «Это короче самая некрасивая свадьба, на которой я была. И это блядь моя собственная свадьба. Так начинать нельзя. Надо короче разводиться». И через три месяца, как рассказывает Анжела в финале пьесы, Лена и Алексей действительно разводятся, но жизнь у них у всех удалась: «Вадим работает на рынке, продаёт компьютерные и дивиди-диски. Мы с Леной каждый день тусуемся у него. А Лёша ставит стеклопакеты в квартирах…» Российский критик Марина Давыдова охарактеризовала этих героев как «одноклеточных», а постановку Угарова – как «подлинный гимн жизни одноклеточных. Ее, так сказать, апофеоз. (…) Пьеса Пряжко – это великолепная драма-обманка, ибо по всем литературным законам сей архетипический сюжет (соперничество братьев, да еще соперничество за женщину) должен закончиться какой-то впечатляющей кодой – убийством, дуэлью, самоубийством. Ну на худой конец – отъездом одного из героев куда-нибудь далеко, лучше на войну… Ничуть не бывало. Это прежде нам пытались доказать, что странные существа с тремя извилинами в голове и тридцатью словами, за которыми не надо лезть в карман, чувствовать, страдать, любить и думать о вечном умеют. Даже сам Пряжко, судя по пьесе «Трусы», кажется, в это верил. В спектакле «Жизнь удалась» вдруг обнаруживается, что не умеют. Они умеют просто жить, как живется. Плыть, как планктон, подчиняясь течению воды» [6]. prjazhko9.jpg «Жизнь удалась», реж. Михаил Угаров и Марат Гацалов Вот как пишет о своей пьесе сам Пряжко: «Многим может показаться, что в названии пьесы я изначально закладываю элемент иронии. Это не так. Название не предполагает ни иронии, ни сатиры, я предельно честен в своем утверждении, что жизнь моих героев удалась. Просто люди, о которых я пишу, немного иначе смотрят на жизнь, и критерии счастья/несчастья у них иные» [7]. С одной стороны, действительно, Павел в «сакральное» пространство сцены выводит героев, которых можно обозначить как «одноклеточных». С другой стороны, и это отмечал Анатолий Смелянский, язык, которым разговаривают эти герои, – не только их язык, но и способ общения и лексика в принципе современной молодежи. И то, во что в результате превращается свадьба, случается не только в среде «планктона», но и у «сложноорганизованных организмов». Таким образом, Пряжко ставит диагноз тому, что происходит с современной культурой и человеком в принципе. Если говорить о форме, то это всё еще, как и в случае в «Трусами», традиционные диалоги с как будто второстепенной, описательной ремаркой, например, «Лена психует, вырывает у него из рук бутылку. Вадим улыбается. Анжела улыбается тоже», или «Лена не реагирует на эту реплику, пьёт водку». Но уже в этой пьесе ремарка начинает играть особую роль. Павел Руднев называет ремарку Пряжко «тканью театрального представления... Ремарки Пряжко по отношению к героям пьесы – это научный комментарий ученого-наблюдателя, который судит и разбирает "жизнь насекомых"… В ремарках Пряжко тонкая насмешка над театром, который пытается "материально оживить" то, что легче нарисовать словом, вообразить, нежели достоверно увидеть на сцене и поверить в эту достоверность. С такой ремаркой нет никакого смысла играть, достаточно иронически изобразить действие, чтобы раз и навсегда исключить иллюзию жизнеподобия. Это превращает пьесу Пряжко в какой-то новый виток русского театра абсурда» [8]. Поэтому, возвращаясь к вопросу «как это играть?», ответ, к которому приходит Угаров и с которым нужно подходить к новодрамовским текстам: играть эти пьесы не надо, нужно их читать, то есть дистанцироваться от героев. Так же, как это делают авторы, пишущие такие тексты. Заканчивая разговор о «Жизнь удалась», покажу фотографию постановки этой пьесы в театре «Практика», которая является хорошим примером того, как даже самый эпатажный критический материал может стать коммерческим продуктом. prjazhko10.jpg «Жизнь удалась», реж. Виктор Алферов и Эдуард Бояков В этой постановке «одноклеточных» исполняли красивые стройные ребята, в том числе Павел Артемьев, солист группы «Корни». Постановку посещали звезды российского шоу-бизнеса. Ксения Собчак, например, написала: «В спектакле мне особенно понравилась игра Паши Артемьева. Есть, над чем задуматься. Пьеса напомнила мне проект "Дом-2". Это пример реакции арт-рынка на провокационное искусство, способность быстро превращать всё в прибыль». От пьесы к тексту: «Запертая дверь», «Хозяин кофейни», «Солдат», «Я свободен» Обсуждение

Pages