148 1
Дискуссия25 октября 2012
«Современное искусство и новые масс-медиа в Беларуси»
В кафе «Дом Фишера» 25 октября 2012 г. прошла дискуссия «Современное искусство и новые масс-медиа в Беларуси». Участники: Антон Кашликов и Инга Линдоренко (34mag.net), Яся Королевич-Картель и Ольга Мельгуй (CityDog.by), Сергей Шабохин (ArtAktivist.com), Юрий Сидун (Generation.by) и Татьяна Артимович (pARTisanmag.by).

Страницы

Яся Королевич-Картель (CityDog.by): Мы как «CityDog» больше ориентируемся на какие-то потребительские качества современного искусства. Для нас важно показать, что такое-то событие в Минске происходит, завтра будет именно такой показ или выставка. Но если мы знаем, что об этом художнике или спектакле знают только 10 человек, мы вряд ли будем о нем писать. Мы, скорее, пишем о том, на что придет 100 человек. Конечно, прочитать может 1000, а прийти 10 человек, но мы работаем на то, чтобы людей пришло больше.

Ю.С.:
А нам якраз цікавыя і некаторыя з тых івэнтаў, на якія гатовыя прыйсці толькі 10 чалавек, з-за таго, што аўтар не займаецца самаPRам. Мы падхопліваем тэму і пішам так, каб прыйшлі 100 чалавек. Расказваем пра з’яву, артыста, часта самі адшукваем нейкіх герояў, якія не гатовыя пакуль сябе называць мастакамі. Ганарымся гісторыямі, калі людзі гавораць, што калі б не «тое інтэрв’ю», у якім мяне Generation.by назваў паэтам, магчыма, я не пісаў бы цяпер вершаў, кінуў бы гэтую справу.

О.Ш.: Вы говорите про продвижение художника. Но если вспомнить ситуацию с Михаилом Гулиным, зачем нужно было освещать это событие, обращаться к этой ситуации?

И.Л.:
Я так понимаю, что мы, 34mag.net, первыми написали о Гулине. Нам интересно показывать людей с активной жизненной позицией, это касается и современного искусства, и всего, что происходит в стране в целом. Потому что среда тут не самая простая и, как часто кажется, во многих аспектах репрессивная. Поэтому нам важно показывать героев, которые имеют активную жизненную позицию и каким-то образом меняют пространство вокруг себя.

А.К.: Мы решили написать, потому что есть медийные события, о которых, понятно, напишут не все. Новость о Гулине осталась практически незамеченной на крупных площадках. Нам также хотелось узнать позицию художника. Мы связались с ним, как только он вышел из отделения милиции. Мы могли выложить этот материал уже вечером, но специально подождали утра, чтобы попробовать связаться с Институтом им. Гете и еще раз уточнить у художника, не наговорил ли он чего «на эмоциях». Но утром он сказал, что всё верно, а Институт не пошел на контакт, и мы опубликовали этот материал. Потому что надо привлекать внимание к несправедливости, неадекватности, если большие сайты на это не реагируют.

С.Ш.: «ArtAktivist», например, просто не мог об этом не написать – это наша обязанность. Среда сама выжимает то, что мы должны осветить в первую очередь. Поэтому материал о ситуации с Гулиным должен был появиться и, думаю, появится еще не один раз. Та же ситуация была с художником Бисмарком. Тогда мы с Татьяной Артимович активно собирали подписи в защиту, информировали о ситуации. Тогда стояла сверхзадача консолидации арт-сообщества, несмотря на то, что оно является малочисленным, разделенным внутренними конфликтами. И если какой-то представитель арт-среды будет нуждаться в подобной помощи, то, скорее всего, он не получит поддержки со стороны тех, кто должен ее оказать. Ситуация с Гулиным показала, что то разрозненное сообщество, которое было при Бисмарке, немного консолидировалось. Люди престали бояться вмешиваться, говорить об этом, четко отделяя художника от гражданина.

О.Ш.: И масс-медиа сыграли в этом роль.

С.Ш.: Другой пример подобного влияния: у нас работал специально приглашенный редактор – Тамара Злобина, она левый теоретик, критик и феминистка. И в течении 3–4 месяцев работы на «ArtAktivist’е» она продвигала в беларусском арт-сообществе ключевые понятия феминизма, даже на бытовом уровне. Например, это касалось обозначения себя художником или художницей (потому что мы заметили, что беларусские художницы предпочитают называть себя художником). В результате за небольшой период времени кое-что сдвинулось, например кураторы выставок стали обращать внимание на отбор участвующих в выставках в том числе и по гендерному признаку. Это хороший пример того, каким образом привычный дискурс может быть насыщен различными новыми понятиями.

Т.А.: Сергей упомянул историю с Бисмарком. Это хороший пример того, что медиа, особенно в нашем контексте, стоит задумываться о последствиях своей деятельности. Мы начали эту кампанию в интернете, надеясь на то, что информационный резонанс положительно повлияет на исход дела Бисмарка. Но уже в Гайтюнишках его жене сказали, что лучше этого не делать, потому что для Бисмарка будет только хуже, например, придется увеличить дозу успокаивающих средств. Мы, конечно, перестали писать. Поэтому, с одной стороны, я понимаю, что порталы думают о том, как продвигать свой сайт, поднимать рейтинги и т.д. Но с другой, есть случаи, когда нужно думать о последствиях той информации, которую публикуешь и под каким углом это делаешь. Не всегда стоит рассказывать, какие смыслы содержит та или иная работа художника или спектакль, особенно если они показываются в официальном пространстве, если мы хотим, чтобы работа там осталась и ее увидело как можно большее количество людей.

О.Ш.: А насколько гомогенным или разнородным кажется представителям других ресурсов современное искусство? Какие направления современного искусства интересны? С чем предпочитаете работать?

С.Ш.: Нам интересны почти все направления и тенденции в современном беларусском искусстве. Но мы делаем особый акцент на политическом и социальном искусстве, потому что официальные ресурсы об этом не пишут совершенно.

Ю.С.: Нам цікавае перш за ўсё даступнае мастацтва, тое, што правакуе чалавека на творчасць. Пра небюджэтныя рэчы, якія рэалізаваць можна толькі маючы шмат сродкаў, мы наўрад ці будзем пісаць. Generation.by акцэнтуе ўвагу ны тым, што даступна: музыка, фатаграфія, стрыт-арт, нейкія з’явы, якія толькі падаюцца каштоўнымі, а аказваюцца зробленымі з мінімальным бюджэтам. Міксуючы ў інфармацыйнай плыні рэпартажы з галерэйнага мастацтва і паспяховыя гісторыі аматарскіх праектаў, мы правакуем аўдыторыю да большай творчасці. Класна, калі шумная гісторыя пра маладога мастака натхніць манагера па продажах замест традыцыйнага вечаровага піва на канапе вярнуцца ў студыю, каб запісаць урэшце свае крутыя песні, створаныя ў студэнцкія гады.

О.Ш.: То есть вы ориентированы на то искусство, которое провоцируют публику тоже стать художником?

Ю.С.: Не думаю, што «таксама мастаком», але прынамсі думаць больш нестандартна ў сваёй сферы, хоць бы і ў продажы будматэрыялаў.

А.К.: На нашем портале мы создали площадку «Пяршак», которая задумывалась как удобный бокс для беларусского арта. В принципе, здесь можно выкладывать и музыку, и книги, и фильмы, и всё то, что можно физически презентовать в интернете. И как показал год работы этого мультилейбла, есть востребованность не только со стороны аудитории, у которой появилась возможность легко и удобно это искусство получить, но и со стороны артистов. Потому что в последнее время сами художники, музыканты стали всё чаще предлагать нам свои работы.

И.Л.: Нас интересует, как мы можем визуально это подать. Нам важно, как будет выглядеть контент. Мы не пишем большие аналитические статьи о том, как прошла выставка. Нам важно, чтобы была интересная визуализация. Тем более, что мы обладаем техническими средствами для того, чтобы подавать сложные проекты – аудио, видео. Например, то, почему мы решили выложить текст Павла Пряжко «Я свободен». Во-первых, это был первый случай появления пьесы в такой форме, а во-вторых, у нас были возможности это сделать.

А.К.: Более того, чтобы Пряжко показать, мы специально создали эти технические возможности: специальный плеер для фотографий.

Т.А.:
Как я уже говорила, «pARTisan» сейчас, скорее, должен пересмотреть свой подход к современному искусству и его подаче. При анализе тех арт-событий, которые случились в Беларуси за последнее время, мне вдруг вспомнился проект «На Запад от Востока», который в медийном пространстве остался практически незамеченным. Если на «Радиус Нуля» была активная реакция – как положительная, так и отрицательная, то здесь, скорее, можно говорить о тишине. Хотя проект на самом деле провокационный, пусть это с первого взгляда и не видно. Почему не было резонанса? Возможно, партизанское искусство сегодня такое? Невидимое, тихое и таким образом сопротивляющееся наступлению громкого яркого массового искусства?

Я.К.-К.: А мы нацелены на горожан: куда пойти горожанину и на что посмотреть. Что касается ожидания от современного искусства, хотелось бы, чтобы с его помощью менялись сами городские практики, чтобы пространство города становилось ближе и теплее – чтобы мы чувствовали, что город наш.

О.М.: А увидев какой-то арт-объект на улице, мы бы подумали, ой, я никогда не стану прежней или почему я раньше не думала об этом и т.д.

О.Ш.: А такие выставки, как в Галерее «Ў», могут повлиять на город?

О.М.: Это искусство в гетто. Я думаю, надо действовать как-то иначе.

И.Л.: Мне кажется, что само существование «Ў» уже изменило городское пространство, став своего рода центральной точкой.

Я.К.-К.: Нам важно говорить про город. А Минск, как я часто заявляю, городом можно назвать не всегда. И нам кажется, что искусство – это один из шагов по превращению Минска в город, и такое искусство нам особенно интересно.

С.Ш.: В городе заложен большой потенциал для современного искусства, например, эти огромные заводские бесконечные пространства. А по поводу взаимоотношения искусства и города – как раз проект Михаила Гулина был посвящен трудностям публичного высказывания: может ли искусство говорить в публичном пространстве? Ответ был выявлен: может, но не везде.

О.Ш.: Были обозначены задачи и интересы медиа: популяризировать, продвигать, создавать культурных героев. А насколько сложно анализировать современное искусство? Какие возникают в этой сфере проблемы? После выставок, например, художники жалуются, что текстов либо нет, либо пишут не то.

Ю.С.: Запатрабаванасць з боку чытача на арт-крытыку вельмі нізкая, таму цяпер, на жаль, адсутнічае сэнс пісаць такія грунтоўныя артыкулы. Большая частка рэсурсаў спрабуе проста прыцягнуць увагу да з’яваў, магчыма, у будучыні будзе інакш.

С.Ш.: Проблема поиска профессиональных авторов, наверное, больше всего волнует «ArtAktivist» и «pARTisan». Сейчас, благодаря отчасти ЕГУ, она понемногу решается: студенты начинают писать на том уровне, о котором можно сказать, что это арт-критика, а не арт-журналистика.

Т.А.: Грамотная арт-журналистика – тоже важно, а иногда даже важнее, потому что она обращается к более широким слоям населения. Проблема наших изданий, на мой взгляд, в том, что почему-то считается, что о культуре и искусстве может писать обычный журналист. Если мы посмотрим, кто ведет культурные колонки в польских и российских газетах, кто пишет рецензии на выставки и спектакли, то увидим, что это не просто журналисты. Издания приглашают высококвалифицированных экспертов, критиков, искусствоведов, которые пишут о серьезных вещах языком данного издания. Например, российский театральный критик Марина Давыдова, которая сегодня является редактором журнала «Театр». Она начинала с того, что вела колонку в «Известиях». И таких примеров много. Понятно, что каждый портал опирается на свою аудиторию, существует понятие редакционной политики. В случае с Пряжко, да, хорошо, что 34mag.net оказались его поклонниками, поэтому всё получилось. Но не всегда мы обладаем объемом нужного знания, поэтому есть смысл приглашать экспертов для написания текстов. Нет такой возможности, можно делать опросы, спрашивать мнения, как, например, сделал тот же 34mag.net, готовя материал о фестивале «ТЕАРТ».

А.К.: Снова обращусь к примеру с диском-портфолио молодых беларусских художников. Нам не хватало знаний, и мы обратились к «ArtAktivist’у», и, сопоставив наши вкусы и знания, вместе выбрали тот топ художников, которых нам хотелось представить. Я за кооперацию. Нужно это начинать, продолжать, внедрять и находить способы сотрудничества.

Я.К.-К.: А я хотела бы поддержать Юру. Мы недавно спрашивали у читателей – чего же не хватает в Минске? И да, среди ответов было много культуры, но на первом месте – уличная еда, а галереи были далеко не в начале. Сначала людям нужно поесть, потом красивые парки и только потом современное искусство.

Т.А.: А может, нужно разрушать стереотип о том, что представляет собой галерея современного искусства? Галерея «Ў» выбрала свой формат и продвигает его, а он не единственный. Но так как у нас одна галерея (имею в виду современного визуального искусства, потому что в области фотографии, например, движение более активное), минчанам может казаться, что галерея современного искусства – это только что-то странное, непонятное, скучное, это никак не связано с моей повседневной жизнью и т.д.

И.Л.: Во многих крупных городах галереи имеют хорошие рестораны. Это не только галерея как выставочное пространство, но творческая лаборатория, пространство для дискуссий, там есть и детские комнаты.

О.Ш.: Мы как-то мирно обсудили, что каждый портал взаимодействует с современным искусством, кто-то его больше популяризирует, кто-то архивирует, кто-то разъясняет. Выделили, что важно не только искусство само по себе, но искусство, связанное с гражданской позицией, с изменением городского пространства, с яркой личностью. Отметили важный момент кооперации, примеры которой уже имеются. Спасибо экспертам. Теперь есть возможность задать вопросы из зала.

art-media-3.jpg
Ольга Шпарага (слева), Лидия Михеева

Лидия Михеева: Мне показалось, дискуссия была слишком мирной. Все поделились достижениями и всё. Также мне показалось, что многие из присутствующих говорили о современном искусстве, как наркоторговцы о наркотиках: мы по мере сил действуем, отвечая желаниям наших потребителей, есть более зависимые, есть менее и т.д. Но обратимся к тем же коллегам из Москвы, где даже самые раскрученные модные журналы, например «Сноб», «Большой город», имеют в том числе и сильную струю социальной критики. А мы взяли и перескочили этот важный этап, который был у различных интеллектуальных культурных журналов, оказавшись в периоде старости современного искусства, когда оно уже выхолащивает критический потенциал. Легко согласились, что нет критического потенциала, поэтому давайте будем медиаторами между продуктом, контентом и нашим ничего не хотящим потребителем, читателем. Может, стоит вернуться в молодость и поискать не только яркую личность? Давайте не будем говорить об искусстве как о контенте, а делать его по-настоящему критичным. Может быть, это не модно, но, возможно, станет модным? Посмотрите на опыт московских журналов, когда стыдно быть аполитичным, не интересоваться арт-критикой и т.д.

Страницы