Татьяна Артимович
473  
Лекция17 ноября 2012
Николай Рудковский: табу or not табу?
В жизни, скорее всего, такая история закончилась бы катастрофой. Но Рудковский пишет комедию, поэтому все у его героев заканчивается хорошо. Но комедия в данном случае значит, что главная задача драматурга – заставить зрителя осмеять самого же себя.

Страницы


«Бог щекотки»: о мадоннах, которые перестали быть убедительными

Эту пьесу Рудковскому заказал его берлинский друг для постановки в берлинском театре. Сначала идея пьесы о ВИЧ и гомосексуализме показалась драматургу неинтересной: «Еще одна пьеса про СПИД в моем творчестве – это излишне. Но я знал, что если напишу такой текст, это будет страшная сказка» [2]. Что у него в результате и получилось. Как отмечает российский критик Павел Руднев, автор нарисовал «холодный и злой, саркастический и декадентски-отчаянный мир современных социопатов… Культ тела, доминирующий в молодежной субкультуре, оказывается следствием душевной опустошенности».

09_1.jpg

«Бог щекотки» – это история фотографа Ильи, который влюбляется в гастарбайтера (похожего на его погибшего возлюбленного Тима), который в финале отравит Илью, когда тот его решит разорвать с ним отношения. А решится он на это, потому что получит положительный результат на ВИЧ, которым его заразит подруга Ева. В пьесе можно выделить три линии: взаимоотношения Ильи и Тима, Ильи со своей матерью и история Евы. Несмотря на то, что центральными заявлены темы гомосексуализма и ВИЧ, именно образы современных неубедительных мадонн станут для этой истории ключевыми.

Среди них, например, образ Евы, чье желание иметь ребенка (у нее не получается забеременеть от мужа), доводит ее безумия.

Ева. Каждую неделю я буду приглашать в себя новый член, а потом приглашать тест на беременность, потом снова член, потом снова тест на беременность. И так член, тест, член, тест, член, тест, член, тест, пока не стану мамой.

Впоследствии именно один из пяти мужчин, которых Ева «пригласит» в себя, заразит ее СПИДом, который она, еще не зная диагноза, передаст Илье. Он согласится выступить отцом ее ребенка, она действительно забеременеет, но вместо дитя принесет ему ВИЧ.

Но самой важной линий, на мой взгляд, являются отношения Ильи с матерью. С одной стороны, она целиком принимает мировоззрение и образ жизни сына, помогает искать моделей для его фотосессий. Но в такой «заботе» с самого начала видится нечто неестественное, иногда их диалоги похожи на разговор двух любовников, в котором мужчина все время оправдывается, а женщина постоянно отвергает. Непрерывный диалог с матерью является лейтмотивом творчества Ильи, который на протяжении всей пьесы ищет образ современной мадонны. Сначала это женщина-самка (Ева выступает моделью), потом девочка с куклой у груди, «Обезьянья мадонна», наконец, попытка сделать мадонну-Европу, кормящую своей грудью Азию. Апофеозом этой истории становится «Мужская мадонна», которую Илья снимает в период своих любовных отношений с Тимом.

10_5.jpg
«Бог щекотки», реж. Е. Аверкова, проект «Сценические чтения», Могилев, 2010

На мой взгляд, именно такая нетрадиционная интерпретация образа Мадонны и стала той причиной, за которую автора обвинили в богохульстве. О мужской любви писать можно, но вступать в «сакральное» пространство материнства, оказалось, нельзя. Хотя, мне кажется, это как раз та «территория», где и нужно искать причины многих проблем современности.

Также нужно отметить структурную особенность пьесы. Следуя закону жанра, сказки, драматург пишет ее главами, где каждая имеет название, отсылающее к какому-либо мифу или библейской истории. Например, «Красная Шапочка», «Тысяча и одна ночь», «Авраам и Сара», «Самсон и Далила», «Гефсиманский сад». Все это создает ту многоплановость, которая делает эту пьесу находкой для режиссера. Это отметила и Ильмира Болотян: «Пьеса, на мой взгляд, – "шаг вперед" от наработанных приемов new writing. На сюжетном уровне – движение героя к смерти, сопровождаемое темами гомосексуализма, ВИЧ и отчаянного одиночества. Но есть еще второй план – культурное нагромождение образов, сплетение литературных и библейских реминисценций, которые в целом дают хаотическую картину современной цивилизации».

11_5.jpg
«Бог щекотки», реж. Е. Аверкова, проект «Сценические чтения», Могилев, 2010

Безусловно, это одна из интерпретаций, пьеса тем и уникальна, что у каждого могут возникнуть свои ассоциации. Например, что это «пьеса о потере настоящего Бога: истинный бог – Бог любви – подменяется богом щекотки, богом наслаждения» (из отзывов после обсуждения читки «Бога щекотки» в Москве, реж. О. Макарова). И такое многообразие интерпретаций подтверждает, на мой взгляд, что Николай в очередной раз предложил театру (на постсоветском пространстве) нечто новое.

«Великое переселение уродов»: о новой «расе» человеческой

Эту пьесу Николай также писал на заказ – в рамках стипендии «Gaude Polonia» в сотрудничестве с Театром на Воле в Варшаве, где пьеса и была презентована этим летом. «Великое переселение уродов» также имеет жесткую структуру, состоит из пяти основных частей: «На беларусской кухне», «В польской спальне», «На британской стройке», «В канадской поликлинике» и «На российских просторах», а также включает в себя «Пролог. На индийском вокзале», «Интермедию. Где-то там» и «Эпилог. На круизном лайнере». Я не буду подробно останавливаться на сюжете. Только отмечу, что показываются отдельные фрагменты жизни беларуса, уехавшего в Польшу, поляка в Ирландии, ирландца в Канаде и наконец, канадки – в России.

Сначала кажется, что «Великое переселение уродов» – пьеса антиглобалисткая. Действительно, говоря об эмиграции, драматург показывает реальные проблемы, с которыми сталкиваются эмигранты (в основном это социальная незащищенность). Но такая интерпретация, на мой взгляд, слишком упрощает эту проблему.

12_6.jpg
«Великое переселение уродов», читка в Театре на Воле, Варшава, 2012

С одной стороны драматург действительно как будто обращает внимание на изменения, которые происходят в мире в связи с открытием границ.

Элизабет. Так вот. Я жила-жила в новом доме, а через три года на первом этаже вдруг поселились иранцы. Через месяц ливанцы. Потом филиппинцы и перуанцы. Раньше я по вечерам играла на пианино Шопена. Шопена! А теперь не могу. Не могу! Или мне стучат в стену и кричат на первобытном языке! Или меня сбивают с ритма своими тамтамами. А самое ужасное, что они все стали скрещиваться! Это уже не та Канада! Это какая-то Утопия, секретная лаборатория НАТО по созданию новых гуманоидов. Мулатка рожает от вьетнамца темного узкоглазого ребенка – представляете? А папуаска от намиба какую-то кучерявую, краснолицую и голубоглазую девочку! Или... Или...

Нил. Новый Вавилон! И увидим мы новую расу удивительных созданий человечества, смешанных из плоти и крови всех культур планеты нашей.

(«В канадской поликлинике»)

С другой стороны, ставится также вопрос о том, почему люди покидают свои родные земли. В VI веке основной причиной «великого переселения» называют климатические изменения. Сегодня мы видим, что люди бегут из-за войны или экономических проблем. Важно также отметить, что драматург не идеализирует обстоятельства жизни патриотов. Не менее драматичной кажется ситуация тех, кто остался на беларусской кухне. И самое важное, на мой взгляд, заключается в том, что драматург в первую очередь пытается обратить внимание на то, что все мы так или иначе находимся в одной лодке, убежать с которой невозможно. К такому выводу приходишь в эпилоге, когда двое на круизном лайнере наблюдают за машущими из проплывающего мимо суденышка людьми.

В этой пьесе, как и в других работах Николая, есть «острые» углы, делающие ее неоднозначной и спорной (например, автор показывает различные стороны, в том числе и неприятные, каждой национальности). Тем не менее, театр должен смело последовать за автором, который пока, как показывает практика, оказывается на несколько шагов впереди в своем понимании современности.

Примечания:

[2] Татьяна Артимович, «Беспощадный бог современности». «pARTisan», №15, 2011.

Страницы