Стефан Русу
217  
Дискуссия1 декабря 2012
Трансформации городского пространства в постсоциалистических странах
Предлагаем вашему вниманию текст дискуссии, прошедшей 1 декабря в рамках «Европейского кафе» после просмотра фильма Стефана Русу «Вернуть право на город».

Страницы

В рамках Спецпроекта: «Европейское кафе: открытые лекции о современном искусстве» в сотрудничестве с Институтом будущего состоялся просмотр фильма Стефана Русу «Вернуть право на город» и публичная дискуссия c автором на тему «Трансформации городского пространства в постсоциалистических странах»:

- трансформация городского пространства после 1991 года;
- процессы джентрификации Минска;
- роль артистического сообщества в процессах трансформации городских пространств;
- отношения властей, капитала и креативного сообщества/художественной среды к проблемам трансформации городских пространств.

"Reclaiming the city" teaser from Denis Bartenev on Vimeo.

О фильме:
«Вернуть право на город» («RECLAIMING THE CITY»)
64 мин., 2012 г.
Фильм представляет собой переплетение материалов поездок и интервью, архивных записей, личных историй и публичных акций, благодаря которому рассказывается о новом Берлине. Эти истории позволяют увидеть противоречия и точки напряжения общественной памяти и национальной идентичности конца XX – начала XXI веков. Фильм сделан в жанре исследовательской документалистики и погружает нас в драматические процессы социально-экономических изменений, трансформации города после падения берлинской стены и влияние стратегий джентрификации на места общего пользования (публичные пространства). Фильм создан по заказу 7-ой Берлинской биеннале, сопродюсер – Центр современного искусства KSAK, Кишинев, при поддержке Института Гете (Бухарест), фонда ERSTE (Вена) и Румынского культурного института (Берлин).

Алексей Браточкин: Я хотел бы представить тех, кто участвует в дискуссии. Это, прежде всего, автор фильма Стефан Русу. Затем Анна Позняк, представляющая «Лабораторию критического урбанизма» ЕГУ. Яна Сухоцкая – от архитектурного объединения «MONOGROUP». А также представители журнала уличного искусства «SIGNAL» – Евгений, Владимир и Дмитрий.

Когда мы думали о том, как строить дискуссию, было решено обсуждать не столько сам фильм о трансформации пространства Берлина после 1991 года, сколько то, что происходило и происходит с Минском, учитывая немецкий опыт.

В фильме Стефана обозначено несколько ключевых событий, определивших трансформацию Берлина: прежде всего период холодной войны, когда город разделила стена, затем процесс объединения Германии в 1989–1990 годах и начало политической, экономической и иной трансформации страны, в результате чего стал формироваться образ «нового Берлина».

В этом смысле стоит вспомнить наши 1990-е, распад СССР и превращение Минска из столицы одной из союзных республик в столицу независимого государства. Что произошло и что не произошло с Минском за прошедшее с начала 1990-х время, как эти процессы соотносятся с тем, что происходило в городах Восточной Европы? Можно ли говорить – по аналогии с фильмом, который мы посмотрели, – о «новом Минске»? Есть ли какая-то концепция и осмысление «нового Минска»?

dsc_0630.jpg

Яна Сухоцкая: Мне кажется, что «новый Минск» – это скорее более поздний период, 2007–2008 годы, когда город начал активно застраиваться, появились всевозможные креативные инициативы, арт-сообщество начало более активно действовать, появились какие-то журналы и так далее.

Анна Позняк: Я вернусь к переходу от советского города к постсоветскому. Один из важных моментов – изменение модели управления городом. Здесь можно выделить две модели: более вертикальная (управленческая) и предпринимательская. В управленческой модели решения принимаются наверху, потом они «спускаются» вниз, но для кого это происходит и зачем – не понятно. В предпринимательской модели всё построено более горизонтально. Здесь есть какая-то возможность вовлечения в процесс и форматирования каких-то решений. Как мне кажется, важным для Минска является то, что этот переход к более горизонтальной модели не произошел. И пока он не произойдет, о каких-то изменениях – структурных и масштабных – трудно говорить. А изменения, которые происходят, маленькие, на уровне каких-то маленьких сообществ, – они есть. И здесь, конечно, то, о чем сказала Яна: деятельность арт-сообществ является показательным примером.

Представители журнала «SIGNAL»: Мы можем говорить, исходя из того, чем мы занимаемся – стрит-артом, уличным искусством… Больших достижений в Минске нет. В последнее время, конечно, появились новые художники, да и старые продолжают работать, но в целом сохраняется такая ситуация, при которой есть город и городские власти, а есть люди, население. И они по разные стороны баррикад. То уличное искусство, которое у нас появляется периодически, городские власти очень быстро убирают – мы можем видеть аккуратные закрашенные квадратики. Нельзя говорить о паблик-арте, потому что улицы «принадлежат» городским властям, и получить разрешение на проведение какой-то акции довольно проблематично, надо много согласований. И не факт, что те идеи и те работы, которые хотелось бы разместить, пройдут эти «согласования». А то, что разрешат, вряд ли будет актуальным…

Кроме того, мы говорим о трансформации городского пространства, но хотелось бы сохранить то, что у нас осталось. Например, скандал со строительством гостиницы «Пекин» и попытки сохранить парки в Минске. Важно не только трансформировать, но и сохранить.

dsc_0573.jpg

Ирина Соломатина, Институт будущего: Стоит отметить, что трансформация Минска началась не в конце 2000-х, как здесь сказали. Недавно «Беларусский климат» сделал ретроспективу своих проектов, и мы видим много интересного из более раннего периода. Не должно быть так, чтобы 1990-е годы и позднее советское время не упоминались.

Мы посмотрели этот фильм, и были заданы координаты – история Берлина связана с падением стены. В нашем разговоре мы тоже можем задать координаты, мы говорим о городской культуре Минска после 1991 года как независимой культуре и, следовательно, можем отталкиваться от альтернативной культуры, которую задало, допустим, то же объединение «Беларусский климат».

А. Б.: Проблема не только в том, как правильно задать координаты, но и в том, что существование альтернативной культуры – это еще не все, что важно. Есть еще ряд процессов, в которые она включена, в том числе и благодаря которым она также становится возможной. И надо видеть этот общий контекст. У меня вопрос в связи с этим к Стефану, имеющему опыт анализа городского пространства в Восточной Европе – ваши впечатления от визита в Минск, что, на ваш взгляд, произошло и что не произошло, должно было измениться в нашем городе, как бы вы это оценили?

Стефан Русу: Прежде всего, мой фильм – это не реклама трансформации города. Речь не идет о том, что я апологет процессов трансформации. Скорее наоборот, мы занимаемся критикой этих процессов. И сам фильм был основан на попытке анализа роли художественной общественности, арт-комьюнити, в этом процессе изменений в Берлине на протяжении двух десятилетий. И что интересно, симптоматично для Берлина, что только сейчас, после 20 лет трансформаций, это сообщество стало сознавать, что что-то происходит с ними, где они находятся, на каком-то, скажем, сдвиге, и что они, в принципе, отстранены от этого процесса.

Речь идет о том, где мы, художники, какова наша/моя роль (как личности и также как коллектива), роль «коллективности» этого сообщества. И есть ли, в принципе, возможность говорить о коллективности в художественном сообществе, где голос этого сообщества может быть услышан администрацией города, а также какими-то политическими кругами.

Фильм во время Биеннале был создан и задуман именно для того, чтобы каким-то образом связать ряд вопросов: имидж Биеннале для города важен, он, в принципе, работает на город, чтобы город стал лучше, но само сообщество не осознает того, что оно вовлечено в процесс, в котором представители сообщества только использованы.

Процесс джентрификации, например, – это процесс, когда арт-сообщество часто выступает в роли пионеров, т.е. они на первом этапе очень важны. Потом, естественно, они отстранены от этого этапа, и никто ими не занимается – не создает им площадь, не создает им возможности для производства своего «арта» и прочее. В этом смысле, конечно, должен происходить какой-то процесс осознавания роли сообщества.

А. Б.: Мне кажется, достаточно важно сейчас обратить внимание и на то, что у нас немного другая ситуация с тем, что позволено арт-сообществу и что не позволено в беларусском контексте. Существует ли оно, насколько влиятельно и на что может влиять? Вот, кстати, первый вопрос из зала.

Комментарий из зала: Мне бы очень хотелось сказать всему сообществу, всем архитекторам, всем людям, которые здесь, и которые заинтересованы в каком-то продвижении и изменении пространства, для себя или для кого-то. Я понимаю, что всё это, как правило, идет из души и из сердца – мы хотим что-то отдать, кому-то подарить. Я полагаю, что любой человек способен изменить пространство. Все, в основном художники, жили в бедноте и нищете. Мы всегда только служим обществу. Это наша роль, позитивная роль, нужно понимать, что только личность гениальная может что-то изменить, но никак не сообщество.

А. Б.: Большое спасибо, но в данный момент я все-таки предлагаю вернуться к тому, с чего мы начали обсуждать и что видели в фильме, к процессу джентрификации. Есть несколько определений этого понятия, которые можно легко найти в Интернете: 1) это процесс притока капиталовложений в уже существующие объекты столичной недвижимости пониженной стоимости; 2) трансформация рабочих или свободных центральных районов города в жилище для среднего класса или для коммерческого использования; 3) превращение бедных или даже маргинальных районов в дорогие и модные. И в данном случае, исходя из того, что мы видели, больше всего интересно как раз социальное напряжение, которое возникает в процессе джентрификации. У меня вопрос к беларусским участникам и к Стефану: происходит ли в Минске вообще процесс джентрификации и как он происходит?

С. Р.: Важный элемент, применительно к Берлину и, естественно, к постсоветскому, постсоциалистическому пространству, формирующий элемент – это то, что в принципе произошло изменение политической структуры. Мы перешли от социалистической формы, структуры, к капиталистической. Самый важный формирующий момент – в том, что мы находимся в совершенно других политических и экономических отношениях. И они ведут нас к этой дефиниции джентрификации, поскольку в социалистическом обществе эти процессы не имеют места.

Я. С.: Не так давно, три-четыре года назад, у инвесторов появился интерес к тому, чтобы вкладывать свой капитал в какие-то площадки. И понятие джентрификации (по-другому можно еще сказать о реновации территории) также употребляется в связи с промзонами, которые опустели, не используются. В частности, есть промзоны в Минске, которые собираются выносить.

Сейчас есть достаточно большой интерес к некоторым территориям, которые у нас имеются: завод Орджоникидзе, завод Кирова. В этом году, зимой, проходил архитектурный форум, который был связан с этой темой, т.е. созданием какого-то креативного кластера. Например, рассматривалось создание Центра современной скульптуры на базе музея Азгура и прилегающих территорий (завода Кирова). Этот интерес инвесторов пока только намечается.

И. С.: У любого творческого комьюнити есть потенциал сопротивляться коммерциализации какого-то пространства. Жители города имеют право отстаивать свое публичное пространство, которое принадлежит не только инвестициям и городу, но и гражданам этой страны. И граждане этой страны могут сопротивляться и говорить, что мне дорого это дерево, или мне дорог мой двор, и я могу сопротивляться, и меня эти ваши инвестиции не касаются.

Представители журнала «SIGNAL»:
Против строительства гостиницы «Пекин» выступало очень много людей, были пикеты, ну а где сейчас все это?

И. С.: Я в данном случае не буду анализировать политическую ситуацию, которая есть в стране. Я имею в виду, что нужно разрабатывать в том числе и юридическую сторону вопроса. Мы можем сопротивляться и мы должны это делать.

А. Б.: Так происходит или нет в Минске процесс джентрификации? Влияет ли, например, рынок на архитектуру, как это происходит в Москве, где для архитектуры, которая возникает там в ходе специфической джентрификации, уже используется метафора «капиталистического реализма». А что здесь, в Минске? В Беларуси ведь проводится специфическая социальная политика, при которой интересы частного капитала якобы не выводятся на первый план. Но к чему нужно быть готовыми в беларусском контексте, к каким видам сопротивления?

А. П.: Джентрификация в прямом смысле, когда выселяются определенные слои населения, в Минске, конечно же, происходит. Например, выселение жильцов с улицы Революционной (в том числе в связи с подготовкой города к чемпионату). Но специфика Минска, мне кажется, в том, что у нас пока что очень мало крупных инвесторских компаний, а в роли «черного застройщика» выступает государство. Когда государство говорит: если вы хотите жить в центре, вы должны зарабатывать. Если не можете – выселяйтесь.

Страницы