Стефан Русу
217  
Дискуссия1 декабря 2012
Трансформации городского пространства в постсоциалистических странах
Предлагаем вашему вниманию текст дискуссии, прошедшей 1 декабря в рамках «Европейского кафе» после просмотра фильма Стефана Русу «Вернуть право на город».

Страницы

И. С.: Стефан, Берлин – это все-таки Западная Европа, а вот процессы, которые идут в Литве – когда Ужупис, социально неблагополучный маленький район, был освоен художниками, сам мэр Вильнюса был заинтересован в этом, и он там живет. Сейчас это очень престижный район внутри города. Нужно смотреть, как это работает…

С. Р.: Я хотел сказать, что рецепты – в руках тех сил, которые присутствуют в этом процессе джентрификации и которые порождают этот процесс. Почему речь идет о креативном сообществе? Потому что оно действительно находится на острие, в начале этого процесса.

А. П.: Я хотела прокомментировать фильм Стефана. По-моему, там не был затронут момент временного пользования, что является такой фишкой Берлина. То, что они придумали на этот момент с деиндустриализацией, со всей этой проблематикой. Они просто начали на время отдавать разным инициативам эти большие пространства – это один момент. Второй – в Берлине есть достаточно интересная организация, «Platoon Network», может, вы слышали о ней. Они, например, очень интересно подошли к вопросу своей деятельности.

Это организация, которая занимается культурным развитием: они в разных пространствах города делают разные интересные мероприятия, в которые стараются вовлекать общество. И они построили свой офис из строительных контейнеров и не привязаны абсолютно к какому-то конкретному пространству. Они его могут перемещать, куда захотят. И одна из акций, которые они делали, стараясь работать со спецификой разных районов, – они придумали праздник одного дня, когда очень много людей шли и покупали продукты в каком-то маленьком локальном магазине. И за один день человек получал огромную прибыль, которая на какое-то время решала все его проблемы. И так они делали это в разных частях города. И это, мне кажется, также очень интересный пример. Но вот про временное пользование интересно.

Комментарий из зала: Вопрос к Стефану. В фильме был показан представитель синдиката, дающего советы по поводу джентрификации. Можете рассказать подробнее, что это и как это работает?

С. Р.: Это специалист по консалтингу для тех, кто находится в бедственном положении. Он, в принципе, спасатель, «пожарник». Если тебя выселяют, ты к нему обращаешься, и он дает тебе какую-то форму, скажем, он находит соответствующую форму действия: чего не делать, во всяком случае. Потому что во многих случаях люди делают какие-то очень нежелательные вещи, и последствия могут оказаться для них катастрофой. Их функция в том, чтобы направить людей в правильное русло. Чтобы они не сделали каких-то ложных шагов.

Но этот же человек говорил, что действительно есть инициативы, которые включают сообщества, решающие эти проблемы, но уже на другом уровне, не на индивидуальном, а на коллективном. Он там ссылался на другие инициативы, которые называются «Right to the city» («Право на город»). И вот это «Право на город» – это одна из инициатив, которая существует не только в Германии, но и в других странах, в США, например.

Там активисты занимаются правами людей на стадии выселения или входят в другие отношения с инвесторами. В этом смысле очень серьезные проблемы, которые происходят именно при трансформации, при «облагораживании». При том, что мы говорим о модернизации города, мы имеем такие негативные явления и пытаемся говорить о том, как их решать, чтобы они не приводили к негативным последствиям.

dsc_0606.jpg

А. Б.: Еще одни вопрос, который мы запланировали для этой дискуссии, – об отношении арт-сообществ и креативных групп к процессам трансформации городского пространства. В принципе, отношение власти к тому, что происходит, в какой-то степени понятно, потому что недавно прозвучало заявление Александра Лукашенко о том, что в Минске больше не будет строительства. Это такое популистское заявление, очень интересное, на самом деле, со всеми вытекающими социальными аспектами. Но это тоже надо как-то анализировать, как-то на это реагировать. А вот отношение капитала нам не совсем понятно, потому что капитал, в общем-то, преследует какие-то свои интересы.

У меня вопрос к представителям сообществ: когда вы что-то делаете, насколько вы обращаете внимание на социальный контекст? Насколько вы вообще его учитываете, потому что, например, стрит-арт – это хорошо, это украшает город, но часть минской городской публики говорит о вандализме, который происходит в городе. Архитекторы планируют красивые здания, а это нарушает привычное представление горожан о чем-то и так далее. Т. е. насколько вы вообще учитываете социальный контекст, насколько вы работаете с обычными жителями? Насколько возможно наладить эту работу, насколько диалог вообще возможен?

Представитель журнала «SIGNAL»: Можно сказать, наверное, что в постсоветском пространстве сложно себе представить искусство, которое бы не несло в себе какие-то социальные функции. Поэтому в большей степени беларусский стрит-арт (хоть он такой, наверно, невидимый) поднимает социальные вопросы. Во многих работах в последнее время. У нас есть достаточно примеров трансформации городского пространства, которые несут в себе социальную функцию. Например, может, кто-то видел в Интернете, когда были переделаны беларусские светофоры, когда слова «Будзьце ўважлівы» заменили на новые слова: «Будзьце свабоднымі», «Будзьце творчымі», «Будзьце шчырымі». 8–9 светофоров в разных частях города были изменены. Интересная очень идея была.

А. Б.: Как это вообще происходило? Это быстро уничтожили?

Представитель журнала «SIGNAL»: В сети «ВКонтакте» есть группа, организованная ГУВД Минска, под названием «Стоп вандал», где гости выкладывают все граффити, которые «надо» закрасить или надо найти тех, кто это сделал. И мы туда скинули эти светофоры, на что пресс-секретарь Ластовский сказал: «О, какая хорошая подборочка, теперь скиньте, где это, чтобы мы могли это всё убрать». На что был ответ: «Вот сами поищите», и дальше был диалог с Ластовским, т.е. с милицией. Вот он говорил в этом диалоге: «А почему вы решили, что город принадлежит вам?»

А. Б.: Это вопрос, который задало ГУВД?

Представитель журнала «SIGNAL»: Да, и мы сразу ответ: «А почему вам, ментам, город должен принадлежать?»

И. С.: Это форма коммуникации, мне очень нравится. Это форма социальной коммуникации.

Представитель журнала «SIGNAL»: Вот тут было больше про стрит-арт. А я бы хотел про другое направление. Просто сейчас стрит-арт уходит от своих традиционных форм. И появляется много других направлений – например, улучшение на районе:. взять свой отдельный район и взять проблематику, найти проблемные точки, заняться их решением.

А. Б.: Как вы их находите?

Представитель журнала «SIGNAL»: Ты же видишь, что вокруг тебя происходит. Например, лавочек не хватает или беседок. И это тоже своего рода трансформации. Например, нет пешеходного перехода. Ты идешь, красишь зебру, вешаешь знак «Пешеходный переход» – вот простой пример. Просто всё придумано до нас, и западный стрит-арт немного наш опережает – там уже разработано много разных направлений, и терминология придумана, и они называют это партизанингом – такое городское партизанство, смешанное с искусством. И они не спрашивают ни у кого и занимаются именно такой проблематикой. Например, отдельное ответвление они назвали «бомбинг стульями»: если в городе не хватает каких-то стульев, лавочек, они сами мастерят и размещают их в городском пространстве и называют это «бомбингом». Не краской бомбить, а бомбить стульями. И у них, например, есть такой праздник – «День парка». У Бэнкси есть работа замечательная, там, где паркинг нарисован, «инг» замазано и девочка качается на качелях.

Можно заниматься именно такими проблемами, которые есть у нас. Еще, допустим, у нас очень быстро всё это убирается – есть стремление властей убрать всё как можно быстрее, сделать город чистым и стерильным. И есть попытки найти какие-то такие пути, чтобы убрать это было не так легко. Например, была такая идея, как заброшенные машины. Они являются чьей-то частной собственностью и просто так вывезти машину, без какого-то определенного юридического процесса согласованного, невозможно. Поэтому очень просто сделать из машины, например, клумбу. Либо, как у нас уже был проект, найти старые машины, перекрасить под машины супергероев: Бэтмена, Человека-паука. Машины все очень ржавые, заброшенные, и на них писалось «Нам нужен герой» («We need a Hero») как символ того, что нас покинула смелость, самоотверженность, не просто там за деньги что-то сделать, а вот такое самопожертвование, как у этих героев. И эти машины очень долгое время простояли как символы. Особо никто с ними ничего не мог сделать, потому что там повесят бумажку с предписанием, что ваша машина будет эвакуирована через три месяца, но как минимум три месяца она еще простоит. Это такой художественный жест, чтобы показать проблемные точки. Плюс еще сами эти машины: они уродуют двор, если, например, стоит ржавый жигуль, он загрязняет окружающую среду, занимает парковочное место. Т.е. много проблем. И с теми же парковками – когда паркуются некультурно, и надпись, например, «Не паркуйся, як мудак», баллоном на машине, тоже, я думаю, поможет многим…

dsc_0609.jpg

Комментарий из зала: Вы устанавливаете своевольно лавочки, допустим, т.е. облагораживаете среду. Забавно, что когда это было сделано централизованно, когда было запланировано облагораживание Севастопольского парка – установка освещения, лавочек и т.д., люди протестовали. Они сказали: «Нет, вот нам нужны кусты без освещения, нам так классно». И они стали перед бульдозером и сказали, что мы не хотим здесь никакой детской площадки.

Представитель журнала «SIGNAL»: Потому что в понимании людей все будет совершенно по-другому, т.е. вырежут всё, сделают из парка неизвестно что… Люди просто боятся, потому что они уже сталкиваются со многими проблемами, когда у нас начинается облагораживание: остаются три дерева, поле и 20 фонарей и 20 скамеек, когда асфальт в лужи кладется и т.д. Поэтому люди как бы перестраховываются.

С другой стороны, отношение к тому, допустим, как они будут воспринимать какую-то частную инициативу – человека, который сделал своими руками лавочку, и видно, что она им сделана, что она стилистически отличается от того, что находится на улице, покрашена в разные цвета, пусть даже кое-как, неважно. Я просто думаю, что это будет нести как минимум позитив какой-то. Например, наши русские коллеги стараются вовлекать еще и жителей, чтобы зрители не просто созерцали, но и сами участвовали в этом процессе: они проводят воркшопы, у них как-то это движение лучше развито, и они постоянно вовлекают окружающих.

А. Б.: Вопрос к архитекторам как к сообществу: вы общаетесь с жителями, и если да, то что у вас происходит, какой бывает реакция?

Я. С.: В частности, пример с Севастопольским парком – людей приглашали на стадии проекта, т.е. проект только разрабатывался, и людей приглашали смотреть и участвовать в этом процессе.

А. Б.: Яна, а как приглашали? У нас ведь механизмы общественного обсуждения на самом деле очень странные. Можно только случайно узнать, что где-то там, на сайте Мингорисполкома или еще где-то там что-то размещено...

Я. С.: Я сама не была вовлечена в этот процесс, это не мой непосредственный опыт, но я знаю, что просто приглашались в комнату, в студию, где работал архитектор. Показывался проект, велась дискуссия, что вам надо здесь, чего вам не хватает. Вам не хватает детской площадки или вам хочется освещения, или вот здесь – ваше любимое место посидеть, давайте сделаем здесь лавочку...

А. Б.: А насколько эти обсуждения на таком уровне возможны? Вот человек, у которого локальный взгляд, вот архитектор, у которого еще один взгляд, но нет тех мнений и оценок, в которых было бы показано, как эти изменения отразятся, например, на экономике вашего локального района и т.д. На самом деле это очень интересный процесс. Насколько масштабно эти обсуждения проходят и насколько они вообще возможны?

Я. С.: Насколько я знаю, это была инициатива самого архитектора, ведущего этот проект – сразу, на стадии проекта, работать именно с общественностью, для кого этот парк и создавался, собственно. Как они велись: очень много было дискуссий, недовольства, протестов, даже в процессе разработки. Сложно вводить что-то новое, люди привыкают к тому, что у них есть, и им кажется, если что-то изменить или вот сейчас что-то перестроить-построить, будет плохо. Нововведений отчасти боятся. Возможно, что там была такая публика, там пришли такие люди, которые не хотели этих нововведений, но в принципе я хочу сказать, что дискуссий много.

Комментарий из зала: Я недавно участвовала в товариществе собственников и поняла, как вообще происходит диалог. Такого диалога, что вот вы расскажите нам, что вы хотите, его много – расскажут, очень много расскажут, но общей проблемы не видят люди? и самое интересное, что диалог в основном заканчивается протестом.

Т.е. ты говоришь – вот такой есть вариант и такой – «нет» получаешь по всем критериям. Когда пытаешься спрашивать, почему, задумываются, начинают предлагать какие-то свои варианты, но они, тем не менее, ограничены личным, своим кругом интересов. Т.е. все равно не видят общей проблемы. Может быть, сознание такое сейчас у нас – люди не несут никакой инициативы в себе. Каждый озабочен личными интересами, и предложить что-то для всех не может, но если мне лично не нравится, я говорю «нет», потом другой скажет «нет», и всё это зарубается на корню. Поэтому большинство диалогов, не все, конечно, сегодня уходят в протест, мне кажется. И поэтому много проблем, которые сложно решить.

dsc_0621.jpg

Представитель журнала «SIGNAL»: Мне кажется, что ответ лежит в основах – в отсутствии гражданского общества. И перед тем как браться за архитектуру, нужно построить гражданское общество.

О. Ш.: Все ответили на вопрос о сообществах, а мне хотелось бы, чтобы Аня как критик дала свою оценку – вот чего артистическим сообществам, которые с городом связаны, не хватает в Беларуси? Чем они не занимаются, на твой взгляд, чем должны заниматься, хотелось бы, чтобы занимались?

А. П.: Мне кажется, что в Минске отношение государства, капитала и креативного сообщества выстраивается в достаточно простой системе, потому что есть государство, есть государственная культура, которая поддерживается государством, и есть капитал, который, например (мне не очень понятно, по каким причинам), независимую часть культуры не поддерживает. И это, с одной стороны, плохо, но с другой стороны это создает какие-то дополнительные возможности для людей. И вот в этом контексте, мне кажется, в Минске есть… даже не организация, потому что это не официальный какой-то институт, она нигде не зарегистрирована. Все, наверное, слышали про ДК «LA Мора», и вот это, по-моему, блестящий пример для Минска, пример того, как люди, которым что-то было надо – они пошли, сняли за какую-то минимальную сумму денег дом...

О. Ш.: Аня, а что они делали? Т.е. не просто названия, а вот что, на твой взгляд, организациям, которые с городом работают, нужно было бы делать, чего ты ожидаешь от них как критик?

А. П.: Мне просто интересно то, что они изначально локализовались в рабочем проблемном районе, который сейчас планируется сносить, который для Минска тоже имеет своеобразную историческую и культурную ценность. У них получилось наладить какой-то диалог с местными жителями, там не было особого конфликта, и это просто организация, которая даже не организация, а коллектив, который полностью выстроил свои отношения на какой-то горизонтальной базе. Т.е. там нет какой-то иерархии начальник-директор, кто-то принимает решения, кто-то нет – они всё делают вместе, и это очень интересный ответ на те проблемы, которые в Минске есть. Работающий ответ.

Комментарий из зала: Я вот слышу, что тут будет красиво, что должно быть красиво, а мне хочется узнать, на какой стадии делается, чтобы человеку было еще и удобно. Я старушка уже, мне, например, хочется, чтобы не было 10 ступенек к лифту, чтобы не было бордюров. А где эти новые постройки, чтобы к лифту были 1-2 ступеньки? Вы говорите о городе, а что, инвалидов у нас нет? Я вот в Германии недавно была – у них инвалиды ездят по улицам, а у нас, в Минске, инвалидов нет… Нет условий – бордюрные камни такие высокие, что практически невозможно выехать нигде.

Это очень большая проблема. Мне хочется узнать, на какой стадии ее решают. Вот у нас недавно один колясочник получил квартиру – так он не может подъехать к лифту на этаже! Вот какая проблема! И я совершенно случайно узнала об этом по Интернету и сходила даже на суд. И, оказывается, представитель строительной фирмы говорит там: «Есть специальные дома для инвалидов – пожалуйста, там нет ступенек, нет бордюров к лифту». Я говорю, а что же делать мне? Я уже становлюсь физически ослабленным лицом. И что, мне в эту резервацию? Там, где нет этих бордюров?

Хочу еще сказать про песочницы для детей, которые делают во дворах. Песочницы-то есть для детей, а с этими детьми, как правило, ходят бабушки, а где сесть бабушке, непонятно – вот ни одной скамейки, понимаете? В принципе, лавочки в парке – это, конечно, хорошо, это для всех хорошо, но когда вокруг песочницы ни одной лавочки для бабушки… И карусель, на которой дети катаются, в итоге, получается, что бабушки, дедушки садятся на нее. Но это ведь для детей, эти карусельки, и через полгода они ломаются… Как архитекторы решают такие вопросы?

О. Ш.: Архитекторов интересуют такие вопросы?

Комментарий из зала: Это проблема, она глобальная и она существует. Создание безбарьерной среды – над этим сейчас работают, стараются закладывать в проекты. Какими должны быть бордюры – все это прописано, все это есть…

dsc_0610.jpg

Комментарий из зала: В России существуют интернет-ресурсы, которые позволяют увидеть на карте города доступные для инвалидов места – торговые центры, общественные здания, жилье, Где, например, все это красиво, облагорожено. Люди сами выкладывают туда информацию и создают карту доступности для инвалидов. После этого, например, компании, те же частные застройщики и т.д., начинают думать – я тоже хочу быть на этой карте доступным, потому что это выгодно, потому что ко мне придут новые люди. У нас это вообще нигде не озвучивается, не оговаривается, кроме вот таких собраний. Поэтому когда застройщик строит торговый центр или жилой дом, он вообще об этом не думает, у него и мысли такой не возникает.

Страницы