Стефан Русу
217  
Дискуссия1 декабря 2012
Трансформации городского пространства в постсоциалистических странах
Предлагаем вашему вниманию текст дискуссии, прошедшей 1 декабря в рамках «Европейского кафе» после просмотра фильма Стефана Русу «Вернуть право на город».

Страницы

А. Б.: Еще вопросы у аудитории есть?

Татьяна Артимович, театральный критик: Вопрос к Стефану. В обсуждении акцентируется внимание на городе для обывателя. Мы обсуждаем, чтобы город был удобным и т.д. Понятно, что обывателю хочется чистый и удобный город. Мне такой город не хочется, но таких, как я, – меньшинство. В фильме показывают, как в Берлине закрывают «Тахелес». Для большинства жителей Берлина, наверное, это ужасно уродливое здание. Но есть группа людей, у которых право на город выглядит в такой форме, и получается, что наступление капитализма – это, в том числе, наступление на право личности, на какую-то автономию. И мне кажется, акцент тоже был в фильме на этом – когда закрывают эти центры, которые для обывателя неудобны, уродливы, мусор, то в этом есть «перекос» – все равно остается это меньшинство. Но на самом деле арт-сообщество, художники, занимают в этом очень малый процент. Все равно художник сегодня проигрывает простому обывателю.

Мы видим, как за год в Минске появилось очень много магазинов, кофеен и т.д. Но я хожу и понимаю, что этот город для меня стерилен, я понимаю проблему этой стерильности, и что для того, чтобы она была решена, чтобы у художника, у личности, у разных личностей появилось право на свой город, должны быть изменения в глобальном масштабе. Это в Беларуси. И тут у меня вопрос к Стефану. Допустим, в Западной Европе у людей было это право на город, но сейчас это право у этого меньшинства забирают. Вот ваши личные прогнозы того, как дальше будет развиваться этот процесс? Что может сделать это креативное меньшинство?

С. Р.: Во-первых, здесь совершенно конкретная проблема в том, на каком уровне существует этот конфликт между группами, сквотерами. В начале 1990-х, когда «Тахелес» возник (а «Тахелес» – это один из тех ведущих флагманов процесса, о котором мы говорим), он был полностью представлен художниками, художественными сообществами, и симптоматичная ситуация в том, что они в принципе проиграли эту борьбу или этот конфликт. Они вышли из него проигравшими полностью, и мы можем сказать, почему это произошло – потому что они локально смотрели на свою проблему, они не заинтересовались и не собрали вокруг себя какую-то публику, не создали активное не только в художественном смысле сообщество. Даже функциональность «Тахелеса» ограничилась их личным пространством – что я художник, я гений, я та индивидуальность, которой ничего не нужно. Я живу в своем квадрате, в своем ателье-студии, и мне больше ничего не интересно. Вот они за 20 лет прожили, как и Родин (он, например, занимается своим бизнесом)…

Здесь очень деликатная проблема, это деликатная проблема индивидуума, то, как он позиционирует себя в этом сообществе, которое они организовали сами. Они организовали это сообщество в «Тахелесе». Это, естественно, был бренд – они его создали, и никто им не давал другие полномочия или, скажем, определял какую-то их внутреннюю политику, как действовать дальше. Это своеобразный такой микромир, микрореспублика… Я к тому, что это модель, она была и потерпела крах, вот и все.

dsc_0624.jpg

Комментарий из зала: А другие примеры закрытия каких-то сквотов или другого развития ситуации?

С. Р.: Нет, другие модели, другие ситуации, другие сквоты имели другую историю. Есть пример «Тахелеса», и есть пример других сквотов или проектов, в рамках которых удается создать модель диалога с сообществом, со средой. И хотя у них есть свои проблемы, они еще не проиграли. Потому что они, в принципе, не закрывались в своем пространстве – в этом есть разница между этими двумя моделями. И сквот как элемент не настолько эффективен, как уже появившиеся новые модели, о которых упоминалось в фильме, «Кунст Репаблик», например. Вот эти модели жизненно более необходимы, более динамичны.

А. Б.: Мне хотелось бы вернуться к вопросу о том, что такое «новый Минск»? Новый Минск для меня – это как раз Минск, в котором мы имеем право на город, хотя бы имеем право обсуждать что-то и как-то влиять на то, что происходит, потому что иначе мы окажемся в «новом Минске» в негативном смысле. Т.е. в каком-то пространстве, которое мы вообще не узнаем. Те, кто приезжает, кто долго не был в Минске – они вначале радуются, что видят какую-то динамику, а потом начинают понимать ее суть, и им уже не так весело становится.

Я хотел бы, чтобы в финале дискуссии те, кто участвовали, высказали свою итоговую точку зрения на ситуацию. И я хотел бы призвать шире использовать медиа – «Новую Еўропу», 34mag.net, Kyky.org, другие медиа – для донесения своей точки зрения другим людям. Можно связываться с государственной прессой, на самом деле, они очень внимательно относятся к этим вещам и, мне кажется, налаживают какие-то каналы связи, как могут. Мы сегодня поняли, что замкнутость сообществ – проблема очень серьезная, это касается не только архитекторов, но и, наверное, других сообществ.

Я. С.: Я думаю, креативное сообщество у нас достаточно активно в медиа – как архитектурное, так и художественное, разные сообщества. Большое количество событий сейчас происходит, но всё рассеяно в воздухе. Нам нужны площадки, какие-то точки. Например, «MONOGROUP» – мы существуем и активно действуем, но у нас нет центральной площадки, мы собираемся где-то. Но в скором времени планируем ей обзавестись. Точно так же, я думаю, и другие сообщества, они существуют, действуют, но они где-то в воздухе. Появится больше именно этих площадок для креативных сообществ разного плана, может быть, лабораторий, мастерских и так далее. В этом направлении, мне кажется, будем развиваться. Модель сквотирования уже, наверное, вообще никак не подходит для Минска, если она не появилась…

И. С.: Почему вы так решили? Ее зачистили. Я еще помню примеры сквотов в Минске.

Я. С.: Я, допустим, не знала о сквотах, которые существовали в Минске… Сейчас существует какой-то сквот?

И. С.: Сейчас нет, но раньше было как минимум три сквота. Митек может сказать, как «Беларусский климат» захватывал сквоты, а ведь у нас есть еще анархисты, которые тоже захватывали сквоты, они вам расскажут совершенно другую историю. Очень странно, что приходит молодое поколение, которое совершенно не знает, что было в 1990-е. И говорить, что у нас этого не было, – вот это странно.

А. П.: Конечно, существует проблема преемственности знания и производства знания. Потому что, например, я тоже не знала о сквотах, и мне как-то очень неудобно теперь от этого…

И. С.: Вот я вам сказала об этом.

А. П.: Теперь я буду знать, кого спросить – это очень здорово.

О. Ш.: Вот и произошла преемственность!

А. П.: Мне кажется, то, чего не хватает – это какой-то такой волшебной формулы аналитического популярного знания, которое будет доступно и понятно всем. Чтобы люди могли не только смотреть на картинки виртуально созданных граффити в Минске и думать: о, как это было интересно. А чтобы они думали о том, зачем это надо и кому это надо. И второе – это если говорить о профессиональном сообществе – тема, которую затронула Таня, очень важна, потому что мы все-таки очень маленькая часть большого общества и, наверное, делаем то, что важно для нас. Я заметила из своего опыта, что нам, наверное, все-таки не хватает этого культурного общества, какой-то работы вместе. Мы вроде занимаемся каким-то общим делом, но мы им занимаемся разрозненно. И, мне кажется, если какая-то общность в этом будет достигнута, то, может быть, будет какой-то сдвиг, который будет иметь пользу.

Представитель журнала «SIGNAL»: Я всячески хочу поддержать Аню. Правильно, мы сейчас познакомились, мы знаем, чем кто занимается, какие цели преследует. И мы хотим создать новый Минск – место, где нам будет комфортно, место, где мы будем друг друга понимать и наслаждаться тем, чем мы занимаемся. Поэтому нам нужно больше собираться, обсуждать это, приходить к определенному мнению. И чтобы не было так – собрались, обсудили, все вышли, и это как бы осталось тут, и всё. Главное, чтобы как можно больше людей получило к этому доступ. И главное – умение слушать, а компромисс горизонтальный найдем всегда…

И почему я говорил про гражданское общество – потому что эта тусовочность у нас очень во всем. Берем искусство – там своя тусовка, они все закрыты, все друг к другу ходят на выставки, комментируют, хвалят, может, за спиной ругают – неважно. Берем писателей – у них свое. И, по сути, все в разных углах. Я вижу это так со своей стороны и не беру на себя смелость утверждать, что это на 100 % так. И хотелось бы как-то наладить все эти связи, чтобы цели всех – глобальные, дальнесрочные, среднесрочные и так далее, одинаковые – всеми вместе делались, а не по отдельности – каждый свою. Надо еще, помимо групп, которые этим занимаются, как-то вовлекать обычных людей. Объяснять им, что город – это часть их дома, часть их квартиры, в которой они могли бы делать то, что они считают нужным делать у себя дома.

А. Б.: Просто вырабатывать механизм нормальных общественных обсуждений тех же проектов, пытаться каким-то образом.

О. Ш.: Но и не только им говорить. Их, наверное, тоже слушать надо. Люди готовы рассказать о своих проблемах – это важно и хорошо.

С. Р.: Наверно, можно многое сказать по этому поводу. Я хочу подчеркнуть одну вещь – в фильме Лони Бауман говорила: креативные индустрии – художники, дизайнеры, в принципе, имеют очень небольшую долю в обществе. Тем не менее, скажем, в случае Берлина, этот небольшой слой имеет очень важную роль.

И если мы говорим о той же роли художников или сообщества в других городах и других контекстах – ее не нужно принижать. Эта роль может быть проявлена и может быть очень эффективна. Поэтому я хотел, чтобы этот фильм был показан здесь, чтобы он повлиял на консолидацию сообществ. Нет каких-то универсальных рецептов, каждый «утопающий» должен найти свою форму.

А. Б.: Чтобы завершить нашу дискуссию, я хотел бы поблагодарить абсолютно всех, кто пришел и потратил субботнее время на этот разговор.

Страницы