Полона Фрелих
54  
Лекция22 июля 2013
Европейские СМИ в период экономического кризиса
Как экономический кризис влияет на европейские СМИ? Почему Европейский союз все больше напоминает Беларусь? О чем спрашивают у кресла Эдварда Сноудена? Эти и многие другие вопросы Полона Фрелих обсудила с посетителями "Европейского кафе".

Страницы

Реплика из зала: То есть можно на каком-то предприятии в Барселоне, где реально может справляться 50 человек, сделать как в Беларуси – взять туда 400. И платить им 100 долларов. Понимаете, мы спорим о моделях сейчас.

П. Ф.: Да, я поэтому и говорю, что Европейский Союз идет по пути Беларуси, что так и будет, потому что таким способом они будут решать проблему безработицы.

Егор Мороз: Вот мы говорим: кризис, кризис – а если «завалить» сейчас журналистскую отрасль деньгами, то неужели все исправится? Может, дело не в кризисе, а в том, что это определенный этап эволюции медиа? А кризис, например, который происходит в Греции и Испании, которые мы вспоминаем, это кризис в социалистических странах, где всегда были идеи того, что лишь бы люди работали и платить им надо зарплату, эти идеи там всегда были.

П. Ф.:
Нет, потому что в Испании было левое правительство, два года назад. А сейчас правое. Я думаю, что в Европе сейчас уже больше нет разницы между левыми и правыми. Все уже превратилось в «неолиберализм», они просто поддерживают такую политику, это искусственно, что в этой политической борьбе нужно говорить, что я правый, а я левый. Это просто какая-то игра, а у них у всех одинаковые программы.

Е. М.: А все-таки по поводу кризиса. Если все залить деньгами, то что станет с журналистикой? Все станет хорошо? Если кризис экономический в Европе закончится, и экономика заработает, и ВВП будет расти на 20% в год, то журналистика сразу поднимется на ноги?

П. Ф.: Конечно, нет. Я не говорила об этом. Это просто было одним из моих тезисов, что от кризиса страдают СМИ. Страдает все, но и СМИ тоже. Но я думаю, что это и эволюция тоже, потому что медийный бизнес меняется из-за социальных СМИ, из-за всего.

В. М.: Понятно, что банальное выражение, но любой кризис – это возможность. Если мы говорим о том, что блоги, нетрадиционные СМИ и так далее… Но понятно, что есть спрос на качественную журналистику и он всегда будет. И если мы видим ситуацию, когда все СМИ превратились в желтые, а политики в неолибералов…

П. Ф.: Я просто говорила, что это одна и та же политика…

В. М.: Это означает, что есть спрос в обществе на классические левые и классические правые партии, которые бы отличались от мэйнстрима. В журналистике, соответственно, будет спрос на тех, которые будут отличаться от всего этого. Если в Испании журналисты смогли найти кооператив, они готовы там работать. Есть люди, которые хотят их там читать, соответственно, готовы их в какой-то степени финансировать, чтобы они могли как-то существовать, и таким образом они находят из этого выход, и для них нет такой проблемы и такого кризиса. Они в нем находят для себя новую возможность, новые работы, новые кооперации. И, может быть, все не так плохо?

П. Ф.: Понятно, что есть возможность найти новую модель, но ясно, что та модель, которая сейчас, будет еще долго существовать.

В. М.: Возможно, кризис общественного телевидения в Греции, радует это или не радует, – это естественный процесс нежизнеспособности той модели, которая есть.

П. Ф.: Как это можно называть естественным процессом, если это решили правители? Это произошло не потому, что люди сказали, мы больше не хотим общественного телевидения. Для общественного телевидения не важно, популярно оно или нет.

А. Г.: Это то же самое, что сказать, что это естественный процесс, что мы отказываемся от прав человека, это дорого нам обходится. Мы просто не очень понимаем, потому что у нас этого нет, но вообще это как залог демократии. От этого нельзя отказаться. Нельзя человеку отрубить одну ногу, чтобы он был до конца полноценный физически.

В. М.: Если общественное телевидение было гарантом демократии, а сейчас его недемократично закрывают, то, видимо, оно было некачественным гарантом демократии…

А. Г.: Я бы хотела задать вопрос по поводу этих 9 тыс. уволенных журналистов. На Ваш взгляд, может быть это, как говорил Вадим, кризис возможностей, может быть, это такая пиковая точка, может быть, не все 9 тыс. лишние, но на любом предприятии, когда приходит бизнесмен, он видит, что ему не нужно 150 человек. Может, это и неплохо, и останутся лучшие?

П. Ф.: Но увольнять всех – это уже проблема. Потому что в Испании буквально журналистики уже нет. Там закрылось 70 изданий.

Алексей Браточкин: Я бы хотел прокомментировать реплику о том, что останутся лучшие. Зачем нам испанский опыт, у нас есть чудесный беларусский опыт конца 1980-х –начала 1990-х, когда случилась депрофессионализация беларусской науки и всего остального, когда огромное количество людей уехало из-за экономических проблем 1990-х годов, и это совершенно не способствовало развитию науки. Образовались поколенческие разрывы и так далее. Так что кризис сам по себе не является таким чистым регулятором ситуации, способом отбора «лучших». Допустим, не смог человек остаться работать, он профессионал, но у него нет таких порывов к яростной конкурентной борьбе, так что? Это сложная ситуация, я согласен с Полоной, что это проблема.

img_7507_0.jpg

П. Ф.: Поэтому я говорю, что если в какой-то стране больше не будет молодой генерации, которая будет креативной, которая будет какие-то новые идеи двигать, то будет большая проблема. Потому что это означает застой. Это произошло, по-моему, в Беларуси: много молодых людей уехало, и страна оказалась в каком-то застое. Я вижу похожую проблему сейчас в Испании. Там 50% молодых людей – безработные. Они ищут возможности в Латинской Америке, в Германии. Но если все эти люди уезжают, что это значит для Испании? Это значит, что это мертвая страна, страна, у которой нет сердца. Я считаю, что это проблема.

Реплика из зала: Вы меня извините, что я опять уделяю образованию столько внимания, но я смотрю на журфак: у нас в 2004 году 400 человек выпускалось в год, сейчас около тысячи выходит. Зачем? Куда? А изданий больше не стало. Их штампуют, штампуют, продолжают штамповать, и так во многих сферах образования. И я не думаю, что только у нас в Беларуси. То есть, в любом случае люди платят деньги за образование, 5 тыс. минимум (1200 в год). Получается, что около 6 тыс. в итоге родители платят за ребенка или сам ребенок эти деньги зарабатывает, в итоге потом он их не может «отбить». Через несколько лет только отобьются эти деньги. Зачем? Пусть поступают только лучшие. То есть те, которые действительно могут поступить и потом работать по профессии. А в Словении, кстати, образование бесплатное?

П. Ф.: Да.

А. Б.: А у нас большие конкурсы в вузы, и политический контекст нужно учитывать, потому что, допустим, одна из причин того, почему у нас происходит коммерциализация высшего образования – это установка правящих элит на то, что доступ максимально широкий к образованию должен быть, так как люди его хотят и вот вам это образование. Обратите внимание на непоследовательность заявлений о стоимости высшего образования в Беларуси. С одной стороны говорят, что надо повышать цены на обучение. С самого верха потом идет отмашка – «нет, слишком высокие цены», не будем повышать, а потом опять повышают. Это на самом деле очень противоречивая политика, потому что тезис социального государства в Беларуси пока работает, и тут вопрос в том, что мы сократим журналистов, историков, педагогов и так далее и тому подобное, но опять же – какой будет реакция общества на это сокращение?

В. М.: Вопрос незавершенной десоветизации, когда высшее образование уже не гарантирует высокого уровня жизни, а люди все еще продолжают в это верить и готовы в это вкладывать.

А. Б.: Это целая система ценностей, которая у нас сложилась. Потому что, глядя, например, на заочников, которые приходят учиться в беларусские вузы, я понимаю, что им это не нужно, то есть они профессиональны, но квалификационное требование продолжения их работы требует наличия диплома. И вот им 40 лет, и они хотят получить этот диплом, хотя формально они имеют все квалификационные навыки.

О. Ш.: Это элемент социализации высшего образования.

А. Б.: Которое требуется вообще, при развитии частных организаций и так далее. И это проблема институциональная в Беларуси.

О. Ш.: По поводу Беларуси. Так как Беларусь объявлялась будущим ЕС, я так немножко вопрос запутаю. Не нужно ли о Беларуси показывать больше репортажей в Европейском Союзе? Это шуточный вопрос. Но вообще у меня вопрос, насколько Беларусь присутствует на телевидении, в газетах?

П. Ф.: Это зависит от каждого. Например, я очень много писала про Беларусь. Но это не помогло, и я даже очень разочаровалась. Например, в 2010 году очень много писала о репрессиях, а потом Словения бойкотировала санкции против Чижа, за которые выступили остальные страны. Это для меня был такой удар, что словенское правительство выступило против санкций, так как было экономически заинтересовано в сотрудничестве с Чижом. Я могу еще 10 лет освещать события в Беларуси, я могу писать о смертной казни, а словенские предприятия будут все равно приглашать Лукашенко на свою яхту и кататься на лыжах на словенских курортах, потому что они следуют своей экономической логике. Один человек просто так повлиял на словенскую политику!

О. Ш.: Я так понимаю, что мы возвращаемся к проблеме кризиса. Экономические проблемы являются решающими?

П. Ф.: Этот предприниматель очень богатый, понимаете, как он скрывает циничные экономические цели – он просто организует лекции для журналистов на тему «Как надо во время кризиса освещать события?». Но для меня это такой цинизм, а все журналисты туда приходят, потому что он уважаемый человек, он поддерживает словенскую культуру, он печатает книжки. А с другой стороны, он поддерживает авторитарный режим.

В. М.: Наверное, реакцией на это должно быть формирование в стране общественного мнения, возможно, при помощи публикаций в СМИ будет такое общественное мнение сформировано.

П. Ф.: Я думаю, что Вы очень идеалистично относитесь к СМИ, потому что люди просто читают, а делают по-другому.

В. М.: Понятно, что СМИ не есть пропаганда, но общественное мнение они так или иначе формируют.

П. Ф.: Например, я очень много писала о том, что очень плохо, что Словения так поступает, а потом в другой газете я читала про этого предпринимателя, какой он крутой, потому что у него деньги. Он мог заплатить за положительную статью о себе. Словения маленькая страна, и когда есть бизнес в 100 миллионов евро, конечно, будут делать все, чтобы убедить, что Чиж не такой плохой, что Беларусь вообще нормальная страна. Так что я могу тысячу статей о Беларуси писать, но если в Словении будут другие интересы, они будут поступать по-своему.

А. Г.: А как это можно согласовать с позицией Брюсселя? Мы слышали, что все перемены вам диктует Брюссель, а внешнюю политику?

П. Ф.: Все равно у нас есть право вето.

А. Г.: То есть вы не обязаны иметь ту же линию, что и Брюссель?

П. Ф.: Когда Брюссель тебе дает 100 миллионов евро помощи, он может диктовать, понимаете. Но я не хочу демонизировать Словению, потому что я думаю, что такую прагматичную политику вела не только Словения. Лоббировали определенные интересы и Франция, и Литва (ваши хорошие друзья), так что я думаю, что когда мы разговариваем о бизнесе, то здесь права человека и ценности на втором плане. Не знаю, как вы к этому относитесь. Особенно это очевидно, когда происходит кризис. Потому что для Словении 100 миллионов евро – это большой бизнес, несмотря на то, что словенцы от этого бизнеса ничего не будут иметь, потому что это еще и бизнес словенского олигарха. Олигархи всего мира работают между собой, так что они не будут никогда вредить друг другу и всегда будут работать вместе.

Е. М.: Но если у «четвертой власти» есть хоть какая-то власть, то что-то они могут сделать. Или это все-таки не в их власти?

П. Ф.: Нет, невозможно ничего сделать. Например, я написала 10 статей о том, что это плохо, то, как Словения поступила. Я не думаю, что это плохо, что мы преследовали свои экономические цели, я думаю это плохо, потому что над нами все издевались, потому что на протяжении двух недель «EUobserver» каждый день писал статьи о том, что как можно, что такая маленькая страна так цинично блокировала санкции. Я думаю, что если Словения хотела блокировать санкции, то она должна была сделать это более дипломатично, чтобы никто не знал. Это тоже Франция делала, Литва, но про них никто не говорил.

Просто я пессимистично отношусь к понятию «четвертая власть», я думаю, что СМИ сейчас больше развлекают, чем влияют на какие-то события. Может быть, у вас есть иллюзия, что у нас какая-то власть есть. Я, например, вижу, что у меня нет. Но я могу просто влиять на обычных людей, которые думают, ну да, правильно/неправильно поступаем, но я не могу влиять на внешнюю политику своей страны. Но я думаю, что это тенденция во всем мире. История со Сноуденом показательна: да, американцы могут протестовать, но его все равно будут судить, потому что это их политика и все.

img_7501_0.jpg

О. Ш.: Полона, а Вы в связи с этим профессию не хотели поменять, раз СМИ такие неэффективные?

Страницы