Ольга Шпарага
философ, кандидат философских наук, руководитель концентрации «Современное общество, этика и политика» в European College of Liberal Arts in Belarus.
626  
ЛекцияБрест13 марта 2015
Что делает нас людьми? Самоуважение, дружба, солидарность
13 марта 2015 года в Бресте, в рамках проектов Театр «Крылы Халопа» и «Европейское кафе - открытое пространство Европы» состоялась лекция Ольги Шпараги «Что делает нас людьми? Самоуважение, дружба, солидарность»

Страницы

Посвящается студентам первого года ECLAB

В анонсе к своей лекции я указала на то, что ссылки на природу человека очень часты в нашем контексте. Они всплывают в дискуссиях о гендере, национализме, правах человека и этике. Предполагается, что есть некая устойчивая и неизменная сущность человека, опираясь на которую можно ответить на важнейшие вопросы о смысле человеческой жизни, устройстве общества, истории, культуре и политике. И, что не менее важно, установить критерии для оценки человеческих поступков, для различения добра и зла. В моем понимании – это опасно. И я, во-первых, хотела бы показать, почему, привести аргументы на этот счет.
Во-вторых, рассказать о некоторых понятиях, которые приходят природе и сущности человека на смену. Прежде всего это самоуважение и непрагматическая взаимность, которую мы открываем, в первую очередь, в дружбе и солидарности.
Я считаю, в-третьих, что обращение к этим феноменам важно и в Беларуси, где с ними есть проблема.
Наконец, размышления об этих феноменах важны именно потому, что они являются нашими возможностями, но не даны в готовом виде, не заложены в нашей сущности - это значит, что нужно сделать их проблемой и темой и затем понять, как практиковать, утверждать, отстаивать.
Вот об этом я и хотела бы рассказать и затронуть в завершении вопрос об оценке человеческих поступков, какой эта оценка выглядит, когда опирается на открытую концепцию человечности (Батлер) [1, 35-36], которая приходит на смену понятиям природа и сущность человека.

Вместо введения: от идентичности к само-уважению?

В 2001 году в Вильнюсском центре современного искусства проходила выставка под названием «Само-оценка/Само-уважение» (Self-Esteem/Savi-Garba). Эти понятия должны были помочь в понимании целого ряда других понятий, которые волновали литовцев в то время. Первое в их ряду – идентичность. Словами куратора выставки Андерса Крейгера, само-оценка позволяет «разобраться с тем, как люди в Литве чувствуют себя кем-то, а не служит утверждению того, кем они, как они думают, являются» [2, 9]. Идентичность в таком случае связывается со знанием о том, кто мы есть, а само-оценка/само-уважение с переживанием этого знания и фактов, которые оно создает (принадлежности к тому или иному сообществу, гендеру, культурной среде и т.д.).

Второе понятие скрыто в двойственности перевода литовского savigarba. Как отмечает Крейгер, его точный английский эквивалент – «само-уважение» (Self-respect). Однако самоуважение, поясняет куратор, смысл которого как таковой позитивен или утвердителен - поскольку оно призвано утверждать человеческое достоинство, в современной Литве имеет тенденцию – серьезно или иронично – порождать двусмысленные прочтения. Связано это с тем, что «в “переходный” период значительная часть населения испытывает материальную нужду и неудовлетворенность своей жизнью, так что неблагоразумно демонстрировать уверенность в самих себе». С другой стороны, спрашивает Крейгер, «не является ли гипертрофированная само-уверенность всего лишь компенсацией низкой само-оценки? Иными словами, могут ли любовь и само-уважение существовать вообще без своего зеркального двойника, без подозрительного и презрительного отношения к Другому? Литовская savigarba имела целью проблематизировать дистанцию между индивидуальным и коллективным полюсами, между Я и Мы» [2, 9].

Наконец, третье понятие, к которому приводит нас название выставки, – это нарратив, рассказ, который должен позволить провести различие между само-оценкой/само-уважением и национальной идентичностью. В этой связи Крейгер ссылается на философа Хоми Бхабху, согласно которому важной вехой теорий национализма был переход от обозначения народа «педагогическим объектом», выступающим в виде априорного (безусловного) исторического настоящего, к конструированию народа как «нарративного перформанса» (самообнаружения через повествования), «провозглашаемое «настоящее» которого проявляется в повторении и пульсации национальных символов» [2, 68]. В этой связи участники выставки работали скорее с пространствами, подмостками, сценами и сценариями действий, чем с определениями того, на что это действие направлено [2, 69]. В этом контексте, и сама Литва оказалась небольшой сценой, не отделенной тем не менее от большого мира.

В лекции для Европейского кафе Андерс Крейгер рассказал о развитии этой темы в рамках другой его выставки 2014 г. «Искусство после политики идентичности. Разве ты знаешь, кто я?». Это выставка должна была показать, что художники сегодня выходят на артистическую сцену как личности, независимо от страны своего происхождения или проживания. Идентичность же сигнализирует о том, что я говорю, если и не от лица какой-то группы, то как ее член (представитель). По существу, это отвечает теоретическим концепциям идентичности: идентичность означает, что я определяю себя через причисление к тому или иному сообществу. Исторически понятие идентичности пришло на смену философскому понятию «самотождественного Я», т.е. Я, которое совпадало с собой и которому не нужны были другие. Введение понятия идентичности должно было показать, что мое Я не существует изолированно от других Я, что Я всегда прихожу к себе через Другого.

Однако критики идентичности заметили следующую вещь, на которую указывает и Крейгер: остается не проясненным вопрос, каким образом осуществляется это «прохождение через Другого»? Всегда ли оно этично и морально, т.е. связано с нашими обязательствами друг перед другом? С другой стороны, в какой мере оно меня определяет? Если я, к примеру, родилась в Беларуси и идентифицирую себя как беларуска, означает ли это, что другие будут на меня смотреть всегда в связи с Лукашенко (это тот самый Другой, которого знают все), хочу я того или нет? Т.е. я думаю, что использую другого для идентификации, а на самом деле, это он меня использует (если у него больше ресурсов, например). И все потому, что наши отношения не определены, вернее, включают в себя слишком много дополнительных и непроясненных, запутанных отношений: определение своего я, понимание другого, сравнение себя с ним, размежевание, ответственность, инструментализация и др.

В этой связи некоторые теоретики в конце 20-го века начали критиковать понятие идентичности «в силу его неопределенности, вызываемой колебаниями между «сильным» и «слабым» значениями, эссенциалистсткими коннотациями и конструктивистскими уточнениями» [3,133].

Само-уважение, о котором размышлял Андерс Крейгер в рамках своей выставки, как кажется, позволяет затронуть именно моральные и этические стороны идентичности. Как и почему это становится возможным? Что позволяет понятию само-уважения послужить толчком к новому, критическому взгляду на идентичность?

Прежде чем перейти к ответам философов на этот вопрос, я хотела бы привести пример еще одной выставки, которая прошла теперь уже в Варшаве, в галерее Захэнта, совсем недавно – в последние месяцы 2014 года. Она называлась «Прогресс и гигиена», ее кураторкой выступила Анда Роттенберг. В центре внимания выставки оказалась связь понятия прогресса со всякого рода идеями, в том числе воплощенными на практике, по улучшению человека – от колониальной политики до евгеники и тоталитарной пропаганды. Авторка одного из текстов к выставке Моника Платек затрагивает вопрос, каким образом люди оказались объектами нацистских медицинский экспериментов. И связывает ответ на этот вопрос с дефицитом или эрозией эмпатии: «Когда эмпатия отключена, больше не остается связи [с другими людьми]: перед нами объекты; люди рассматриваются как объекты» [4, 122].

Этот пункт и является переходом к теоретической части моей лекции, которая начинается с вопроса, почему философы отказались от понятия «природа человека» и что предложили ему взамен? Однако меня будут интересовать и ряд других вопросов, которые возникли в результате обращения к выставкам Крейгера: первый из которых, почему важно понятие самоуважения?

1. Бытие возможностей vs природа и сущность человека

Как следует из приведенной цитаты Моники Платек, превращение человеческого бытия в объект или предмет послужило в качестве главного условия для экспериментов, которые проводили над людьми нацисты в концлагерях. Эта мысль отвечает размышлениям о человеческом бытии философов на протяжении всего 20-го века. Так, Ханна Арендт, которая одной из первых предложила теоретический взгляд на происхождение и механизмы Холокоста, в своей книге «Vita activa» (1960) указывает на то, что никакой перечень человеческих возможностей не может исчерпать человеческого существования, поскольку не может быть найдено то, «чего человеческое существование не может лишиться, не прекратив быть человеческим» [5, 17]. Это, согласно Арендт, и не позволяет использовать понятие «природа человека», выражающее заранее известное и исчерпывающее определение нашего бытия.

Однако сами размышления Арендт едва ли оказались бы возможными, если бы не критика философами в конце 19-го - начале 20-го века такого синонима «природы человека», как «сущность человека». Одним из наиболее известных предшественников (и учителем) Арендт был Мартин Хайдеггер, который заявил в «Бытии и времени» (1927), что сущность тех, кто способен задаваться вопросом о смысле собственного бытия, состоит в их существовании. Тем самым Хайдеггер поставил задачу преодолеть метафизическую оппозицию сущности (лат. essentia) и существования (лат. existentia), заменив эту пару одним понятием - экзистенции (нем. Existenz). Согласно Хайдеггеру, будучи заброшенными в мир, человеческие существа способны создавать из своего существования проекты, что и является решающим моментом экзистенции. В этом ее открытый, а также направленный в будущее характер (который Хайдеггер выражает с помощью понятия вперед-себя-уже-бытия-в-мире). Он находит выражение в понятии бытия возможностей (нем. Möglichsein) [6], которое и позволяет выйти за пределы заданнной Богом или природой сущности. Возможности при этом частично тождественны понятию условий существования, которые создаются не нами (например, страна, в которой мы родились, или имя, которое получили от своих родителей) и для превращения которых в наши возможности могут понадобится критическая установка и определенные, не только индивидуальные усилия.

Согласно Хайдеггеру, чтобы оставаться внутри бытия возможностей и не обращаться к внешним инстанциям (с позиции которых мы и можем быть превращены в объекты) – Бога, природы, неограниченной власти других людей или институтов и пр., само бытие возможностей должно пониматься как кто, а не просто как что. Другими словами, экзистенция, или бытие возможностей, и характеризует тех существ, которые способны задаваться вопросом о смысле собственного бытия, т.е. кто сам способен ставить под вопрос или проблематизировать возможности и условия своего существования, а не соглашаться с их определением кем-то другим.

Это позволяет сделать два важнейших для наших дальнейших размышлений вывода:
1. Если мы хотим предотвратить превращение человеческого бытия в объект, которым смогут распоряжаться по своему усмотрению и без нашего спроса другие люди или институты, мы должны обязательно говорить не только извне, но и изнутри этого бытия. Т.е. всегда учитывать нашу конечность (смертность) и связанные с нею аспекты – ранимость, уязвимость, различия в способности справляться с ограничениями, которые возникают уже на уровне нашего тела.
2. Для этого мы должны отказаться от понимания нашего существования как готовой данности и начать рассматривать его как бытие возможностей.
3. Наконец, мы должны понять (и обеспечить) те минимальные условия, без которых становится невозможным быть кто, или превращать условия, в которые мы заброшены, в собственные проекты.
Это и приводит нас к следующему важнейшему понятию лекции – к понятию самоуважения.

Страницы