Мэтью Рожански
директор института Кеннана в Международном научном центре имени Вудро Вильсона. Ранее работал заместителем директора Российской и Евразийской программы в Фонде Карнеги за Международный Мир, где основал программу исследований по Украине.
159  
ЛекцияМинск28 апреля 2015
Геополитика европейской безопасности и сотрудничества: последствия натянутых отношений между США и Россией
28 апреля 2015 года в Минске, в рамках проекта «Европейское кафе - открытое пространство Европы» состоялась лекция Мэтью Рожански «Геополитика европейской безопасности и сотрудничества: последствия натянутых отношений между США и Россией».

Страницы

Евгений Прейгерман: Добрый вечер, дорогие друзья, добро пожаловать в Галерею TUT.BY, и еще раз спасибо TUT.BY, что принимает нас и это мероприятие здесь. В Минск приезжает все больше людей с мировым именем, и именно сегодня такого рода у нас гость это Мэтью Рожански. Его визит стал возможен в рамках проекта «Европейское кафе».  Меня зовут Евгений Прейгерман, я являюсь директором «Либерального клуба», а также со-организатором местной региональной инициативы «Минский диалог». С большим удовольствием я откликнулся на приглашение проекта «Европейское кафе» быть модератором этой встречи, так что постараюсь в ближайшие полтора часа делать все возможное, чтобы мы с вами получили максимальное эмоциональное и интеллектуальное удовлетворение от нее.

Говорить мы будем сегодня о геополитике, европейской безопасности и сотрудничестве, а также о последствиях натянутых отношений между США и Россией. Сразу скажу несколько слов о формате: у нас заявлена лекция, однако Мэтью попросил сделать нашу встречу более интерактивной, поэтому мы начнем с вступления от нашего гостя с некоторыми основными тезисами, а потом у нас всех будет возможность задавать любые вопросы, связанные с этой тематикой. Задавать их можно как здесь в зале, так и в онлайн-режиме. Можно задавать свои вопросы через Twitter, Facebook, следуя соответствующему хэштэгу #eurocafe.by. 

 Мэтью Рожански является известным экспертом по отношениям США со странами на постсоветском пространстве, особенно Беларусью, Россией. Молдовой и Украиной. А также является директором международного Института Кеннана имени Вудро Вильсона (The Kennan Institute, the Woodrow Wilson International Center). До этого Мэтью долгое время работал заместителем директора в программе «Россия-Евразия» в фонде Карнеги, где основал исследовательскую программу по Украине, руководил сотрудничеством между США и Российской Федерацией в области здравоохранения. Он участвовал в ситуации по разрешению Приднестровского конфликта. Еще раньше Мэтью Рожански руководил организацией «Партнерство для безопасности Америки», и также он является профессором в университете имени Джона Хопкинса.

Мэтью Рожански: Спасибо большое Евгений, спасибо Егору Морозу (проекту «Европейское кафе») и TUT.BY, а также всем вам, что вы сегодня вечером сюда приехали. Для меня большая честь поделиться сегодня с вами нашими исследованиями. Как и сказал Евгений, хочется, чтобы у нас происходил разговор. Примерно неделю назад я прочитал подобную лекцию на эту тему в Московском Государственном Университете также на русском языке, ее можно найти в сети.

Чтобы вызывать вашу реакцию и интерес, я начну с того, что на данный момент между Россией и Западом сложилось состояние, которое в некоторых чертах похоже на состояние «холодной войны». Во-первых, и это хорошие новости, даже во время «холодной войны» СССР и Запад были достаточно успешны, особенно с середины 1970-ых годов, в том, что касается общения и на уровне нормализации наших отношений в области европейской безопасности, трансатлантической и так далее. Говоря более специфически, мы провели тогда переговоры в Хельсинки, и пришли к написанию Хельсинского заключительного акта. Вот этот инструмент появился во время «холодной войны» и даже  после, в нашем современном периоде, он сохраняет свое значение в качестве основной концепции безопасности или правил игры на пространстве евроатлантического мира. Конечно, все это находится сегодня под угрозой, по понятным причинам, и можно это обсуждать. Но пока я расскажу в какой степени сегодняшнее положение отличается от положения дел во время «холодной войны».

В чем сходство? Во-первых, очень высокий уровень пропаганды с обеих сторон. Только что я был в Москве, и могу со стопроцентной уверенностью утверждать, что по российскому телевидению показывают почти без остановок очень сильную пропаганду. Я лично давал интервью Первому каналу, думая «Зачем мне давать интервью,  это же официальный канал и сто миллионов россиян будут его смотреть?». Из всего интервью, которое я давал, длиной в полчаса, они выбрали 15 секунд, «доказывающих» тезис о том, что американская дипломатия постоянно направлена на то, что мы вводим войска и организуем «цветные революции». Это единственное, что они хотели показать. А также в ходе этой программы они использовали музыку из фильма «Звездные войны», имперский марш. Это была просто классика, это можно найти на портале Первого канала. Кстати, мои дорогие коллеги из российского СМИ, я всегда на будущее готов давать интервью. Я не буду отказываться, потому что я считаю, что диалог это самое важное, и может быть в этом плане я какой-то наивный, слишком оптимистически настроенный человек.

Во-вторых, обе стороны создали нарратив, согласно которому другая сторона является полностью виновной в том что случилось в Украине, и в особенности в Донбассе. В США рассказывают, что Россия просто напала на Украину, что она захватила украинский Крым и другие территории, и что сейчас война идет стопроцентно благодаря России. В России наоборот, есть очень глубокая вера и убежденность, что это США с самого первого момента, в виде ЦРУ, организовали Майдан, контролировали все  и до сих пор контролируется все Вашингтоном. Я буду спорить: можно дать краткий ответ, что я бы вряд ли хотел, чтобы мы были такие талантливые и эффективные.

В- третьих, как и в «холодной войне», есть  очень низкие перспективы на сотрудничество.  Четвертый момент здесь заключается в «опосредованности» конфликтов, особенно на постсоветском пространстве. То есть, конечно ясно, что то, что происходит в Украине стало все больше и больше или замороженным или горячим конфликтом, но все равно это конфликт, в котором принимает участие фракции, которые поддерживаются или Западом или Россией. Это тоже похоже на состояние «холодной войны», когда мы поддерживали разные силы в государствах по всему миру, и в Южной Америке, и в Африке, на Ближнем Востоке и так далее.

В чем разница между сегодняшним положением и «холодной войной», самое важное в моем понимании  это беспрецедентный период близости или связи между российским обществом и практически всем миром, но в особенности с Западом, который мы имели в ходе последних 25 лет. Сравнительно с периодом «холодной войны», которая началась после окончания Второй мировой войны, и после периода сравнительной изоляции Советского Союза от мира в 1920-ых, 1930-ых и потом в 1940-ых. В последние три десятилетия Россия была очень тесно связана с мировой экономикой, российские граждане везде путешествовали, учились, многие из них теперь владеют английским, немецким или китайским языками, то есть это общество, которое стало все больше и больше связано с внешним миром, что является очень важным фактором.

Второе  Россия до сих пор остается относительно свободным обществом.  Конечно, есть многие исключения, в особенности в политической сфере, но говоря в сравнительной перспективе, это гораздо более свободное общество, чем было раньше. Может быть, в десять раз более свободное общество. И я могу сказать, что поколение после «холодной войны» очень отличается от того, что было раньше во всех отношениях, в их мнениях, в их возможностях, в их образовании, и так далее.

Какие же еще есть различия? Здесь они имеют другое качество. Ощущение, что уровень конфликта между Россией и Западом имеет определенную угрозу для  интересов обеих сторон сегодня значительно ниже сегодня, чем это было в самые трудные десятилетия «холодной войны». Я буду говорить о последствиях сегодняшнего положения, когда нет убежденности, что конфликтное сегодняшнее положение составляет угрозу национальным интересам. Если конфликт принимается как недостаточно важный, то тогда не будет интереса и не будет импульса, чтобы его урегулировать. Может быть, это и есть самая существенная разница. Еще одна разница состоит в том, что более или менее до сих пор  не было идеологических компонентов этой борьбы, в отличие от «холодной войны», когда это было противостояние одной идеологической системы другой. В принципе, нет и идеологической компоненты на уровне теории, но есть общий договор между Россией и Западом о том, что предпочитается рыночная система экономики, свобода торговли, и даже более или менее демократия.

Конечно же, в деталях есть множество спорных вопросов, но в основном. последний фактор, который очень важен, заключается в том, что есть огромный дисбаланс между ресурсами США и России. Это  отличается от периода «холодной войны», когда  даже если фактически западные страны в целом имели больше ресурсов финансовых и разных других по сравнению с СССР, но баланс более или менее сохранялся.

Сегодня совсем нет этого баланса. Это означает, что со стороны США просто не привыкли, что надо принимать любую другую сторону, бывшую сильную державу или будущую, как Китай, в качестве равной. Такого ожидания нет вообще. Все эти различия, я думаю, вы уже понимаете направления моей речи, что они не все ведут к   пользе мира, несколько из этих факторов различия тоже способствуют продолжению конфликта или даже ухудшению. Это очень страшный фактор, но надо это понимать.

Очень быстро, в заключение, хочется отметить плюсы сегодняшнего положения. Во-первых, возобновление и нормализация отношений Запада с Россией в принципе должны оставаться все еще возможными.  То есть это не «холодная война», когда Берлинская стена была построена и у нас ожидается постоянный конфликт. Это очень важный плюс. Конечно, перестройка наших коммуникативных связей будет требовать четких конкретных шагов, особенно вокруг существующих точек несогласия, особенно вокруг Украины. В плане украинской ситуации, думаю, что минусов будет значительно больше, нежели плюсов. Но, как я уже объяснил, есть достаточное высокое количество страха, чтобы давать импульс обеим сторонам принимать сегодняшнее положение в качестве угрозы и поэтому серьезно заниматься урегулированием конфликта. Это самый большой минус.

Хельсинский процесс и его заключительный акт были возможен только потому, что обе стороны после тридцати трех лет конфликта и абсолютно непродуктивной работы над ним, в ходе которой у нас были очень четкие кризисы, например в 1956 году, 1968-ом и т.д.., то есть опасность была абсолютно ясной всем участникам евроатлантической системы, и они поняли, что надо было провести серьезные переговоры именно о вопросах того, какими будут основные правила игры. Пока нет такого понимания ни у одной из сторон.

И последнее, что я скажу, что политика очень отличается сегодня и в США, даже в больше степени чем в Европе, и на российской стороне, отличается от прошлого. Если в прошлом в США было возможно провести совместную внешнюю политику республиканцев и демократов, сегодня в большей степени это невозможно. Конечно же есть исключения, например, в торговле, но в общем невозможно. Наш президент уже убежден, что его политическая инвестиция политического капитала в отношении улучшения отношений с Россией, так называемая «перезагрузка» или перегрузка сегодня понимаются неправильно: это было как-то бесполезно, и продолжать в том же направлении  бессмысленно.  У него не остается никакого интереса вкладывать свой политический капитал в отношения с Россией. И в общем плане нет даже интереса к России.

Что происходит в России? Думаю, что вам уже очевидно, вы конечно же смотрите здесь российское телевидение и понимаете, что протонационализм, русский национализм стал фундаментом легитимности сегодняшней власти в России, что Кремль не готов отказаться от тех угрожающих и страшно недопустимых для Запада позиций вокруг Украины, и других пока неясных положениях, но которые будут приносить нам трудности даже после украинского кризиса. Если допустим, что будет  расширение этого кризиса, проблемы которые мы еще можем ожидать, могут появляться в Прибалтике, в Центральной Азии и т.д.  

Страницы