Гинтаутас Мажейкис
доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой социальной и политической теории университета Витаутаса Великого (Каунас, Литва), руководитель магистерской программы «Социальная и политическая критика», а также исследовательского кластера «Практическая философия».
526  
ЛекцияМинск17 июня 2014
Гуманизм и "душевная подлость" после Холокоста
17 июня 2014 года в рамках проекта «Европейское кафе: открытое пространство Европы» в Минске состоялась открытая лекция профессора Гинтаутаса Мажейкиса «Гуманизм и "душевная подлость" после Холокоста»

Страницы

О лекторе: Гинтаутас Мажейкис (Gintautas Mažeikis) – доктор философских наук, профессор, заведующий кафедрой социальной и политической теории университета Витаутаса Великого (Каунас, Литва), руководитель магистерской программы «Социальная и политическая критика», а также исследовательского кластера «Практическая философия». Защитил диссертацию «Ренессансное символическое мышление» на философском факультете Вильнюсского университета (1996). В основу габилитации (habilitation) в Вильнюсском университете (2008) была положена монография «Прагматика и аналитика философской антропологии». Автор шести монографий (на литовском языке). В настоящее время занимается созданием исследовательское группы «Критическая теория и исследования» и проектом, связанным с последствиями ритуальности и схематизма советского мышления.

Ольга Шпарага: Рада приветствовать всех в рамках «Европейского кафе». Очень рада, что несмотря на летний сезон сохраняется интерес к темам, которые связаны с гуманитарными и социальными исследованиями. Сегодня у нас в гостях Гинтаутас Мажейкис из Каунаса. У него много достижений и регалий, и когда на днях я ехала из Вильнюса в Минск, одна моя коллега сказала, что Гинтаутас просто очень популярный в Литве человек, и наряду с академическим признанием он имеет активную гражданскую позицию. Сегодняшняя тема связана с гуманизмом и теми трансформациями, которые претерпевал гуманизм в исторической перспективе и в связи с тем, что случилось в ХХ веке. Как вы узнали из аннотации, этот рассказ будет опираться как на историко-философскую традицию, так и на современные измерения культуры, кинематографа, литературы.

Гинтаутас Мажейкис: Спасибо большое. Для меня это не совсем простая тема, потому что о подлости написано довольно много книг, в особенности религиозных, но не связанных с русской философией. В основном имеется в виду тематика антихриста или зла. Тем не менее я придерживаюсь более современных критических теорий, предложенных еще в рамках Франкфуртской школы Хоркхаймером, Адорно, Маркузе, Хабермасом. Современная критическая теория смотрит намного шире и включает в себя французскую постструктуралистскую мысль, различные исследования в области антропологии, политической коммуникации, современную социологию и психоанализ. В рамках критической теории исследования по проблематике подлости выглядит достаточно своеобразно и отличаются от того, как об этом говорилось в русской религиозной философии, например, в философии всеединства Владимира Соловьева.

Некоторые мыслители пытались связать тематику подлости с проблематикой гуманизма, например, Жан-Поль Сартр или Хайдеггер. Мартин Хайдеггер в «Письме о гуманизме» противопоставляет друг другу «целительное восхождение», о коем он говорит как о бытии мысли, и «коварство ярости». О «целительном восхождении» он говорит: «Мысль сопровождает историческую экзистенцию, т. е. humanitas подлинного homo humanus, в область восхода Целительного». Но далее сразу противопоставляет: «Вместе с Целительным в просвете бытия сразу является злое. Его существо состоит не просто в дурном человеческом поведении, но покоится в злобном коварстве ярости». В этом же тексте он говорит, что гуманизм может проявить себя в двух отношениях: как целительное восхождение и как злобное коварство ярости, но он не обсуждает, что означает это «злобное коварство ярости», а лишь указывает на него.

Для Сартра ад – это другие, и для него мир подлости проявляется в отношениях между людьми и в отношении свободы экзистирования, тем не менее, тематике подлости он большего внимания не уделяет.

Петер Слотердайк, обращаясь к «Письму о гуманизме» Хайдеггера, написал работу «Ярость и время», где и рассматривает коварство ярости в его многоликости, однако больше внимания уделяет ярости или пластичным эмоциональным состояниям, а не коварству. Я же буду говорить не о ярости, а о коварстве или, как более привычно говорить, о подлости. Франкфуртская школа настаивает на том, что современная философия (и хотя этот тезис мне не выгоден, я его использую) должна себя иначе проявлять после Освенцима. «Как возможна философия после Освенцима?» – этот вопрос, который Адорно никогда не задавал, но который всегда приписывается ему. Это общее мнение очень широко распространилось, хотя в оригинале эта мысль немножко по-другому звучит. Из его «Негативной диалектики»:

«[…] поэтому неверно, неправильно, что после Освенцима поэзия уже невозможна. Правильно, наверное, будет задаться менее "культурным" вопросом о том, а можно ли после Освенцима жить дальше; можно ли действительно позволить это тем, кто случайно избежал смерти, но по справедливости должен стать одним из тех, убитых. В жизни такого человека востребован холод и равнодушие – главный принцип буржуазной субъективности; в противном случае Освенцим был бы невозможен; в этом и состоит явная вина тех, кого пощадили. В награду за содеянное этого человека посещают мечты о том, что он не живет, а умер в газовой камере в 1944 году; и все его существование сводится, в конечном счете, к химере, эманации безумного желания человека, убитого двадцать лет тому назад».

Это чрезвычайно важно, что философское проговаривание гуманизма после Освенцима должно быть каким-то другим. Но для меня еще более важным, чем эти слова Адорно, является мышление Валерия Подороги, современного московского философа, который в 2013 году издал сборник статей под названием «ГУЛАГ в уме». Одна его часть посвящена Адорно после Освенцима, а другая – Варламу Шаламову и проблематике ГУЛАГа. Этот вопрос Подорога переименовывает как мысль после ГУЛАГа или о том, что означает ГУЛАГ в нашем мышлении и в нашем уме. Обозначение этой проблематики и тематики подлости является чрезвычайно важным. Не люблю очень длинных названий, поэтому ограничился названием «после Холокоста», имея ввиду и «после ГУЛАГа». Это не одно и то же, но тем не менее.

Литовский философ Антанас Мацейна (Antanas Maceina) был последователем Владимира Соловьева. Из литовских философов именно он больше всего переводится на русский язык и читаем в России. Мацейна написал множество книг, которые буквально продолжают идеи Соловьева и Бердяева, отчасти ссылаясь на Хайдеггера и религиозную мысль. Среди его работ одна так и называется: «Тайна подлости». Ее вы можете найти в сборнике под названием «Антихрист». Но существует и другое издание, с худшим названием, а может быть, и неправильным – «Тайна беззакония». На литовском языке это работа называется «Тайна подлости», и в сборнике «Антихрист», по-моему, перевод лучше. В этом сборнике представлено то, каким образом понятие подлости раскрывается в русской философской мысли, или в философии всеединства. Вот лишь названия некоторых работ из данного сборника, в которых рассматривается дьявол и подлость: Ф.М. Достоевский «Великий инквизитор», К.Н. Леонтьев «Над могилой Пазухина», B.C. Соловьев «Краткая повесть об Антихристе», H.A. Бердяев «Великий Инквизитор», B.П. Свенцицкий «Антихрист. Записки странного человека», C.А. Аскольдов «Религиозный смысл русской революции», Н.О. Лосский «О природе сатанинской (По Достоевскому)», Г.П. Федотов «Об антихристовом добре», B. Молчанов «Антихрист», C.Н. Булгаков «Апокалипсис Иоанна», А. Мацейна «Тайна подлости» и др. «Тайна подлости» в первую очередь прочитывается как «коварство Антихриста» у Соловьева или как «Легенда о Великом инквизиторе» Достоевского.

В других работах тематика подлости рассматривается как тематика зла или, как я уже говорил, антихриста. Но во всех этих работах, как и Мацейна, философы и писатели знали заранее, что такое зло. Они сталкиваются со злом и не задают никакого вопроса, будто уже известно, что такое сатана и добро, что такое благо, и единственная их задача – это повествование, манифестация или объяснение другим, что это такое и как себя ведет антихрист. Антихрист коварен, показывается в образе Христа. Например, Мацейна говорит, что некоторые люди верят только в Христа, однако не верят в триединство, не верят в духа Божьего и были соблазнены коварством дьявола. Я не хочу вдаваться в их религиозные размышления, единственное, что для меня важно, это то, что сложность, которую они видят при рассмотрении Антихриста, сводится к тому, что он показывается в образе Христа и в том, что согласно средневековой традиции он еще является обезьяной Бога, т. е. имитирует добро и показывается в образе добра. При этом отличить это добро от зла не всегда получается. Хотя каждый из этих философов не имел никакого другого опыта, кроме веры, молитвы и чтения книг, им ничего больше и не было нужно, т. е. какая-то особенная жизненная судьба на них не действует, но тем не менее они считают себя в праве объявить, что такое коварство или подлость.

Например, Мацейна, который благополучно учился в различных европейских религиозных университетах, преподавал в Литве, в 1940 году отчасти сотрудничал с литовскими националистами, которые, в свою очередь, сотрудничали с нацистами. В 1944 году, с приближением советской армии, он какое-то время провел в лагерях Западной Германии и далее всю оставшуюся жизнь преподавал в Западной Германии, никогда не утруждая себя вопросами о нацизме, Освенциме… но спрашивал себя, что такое коммунизм. Однако и коммунизм он никогда не представлял в виде ГУЛАГа, а видел его таким, каким он изображался в газетах. Т. е. опыта страдания ГУЛАГа или Освенцима у него нет, и это, соответственно, у него никак не отражается. Исповедь или покаяние, проблематика, которая присутствует в нерелигиозном смысле у людей, которые имели опыт нацистских или гулаговских лагерей, – исповедь такого типа людей, покаяние в его работах тоже не рассматривается, как и у всех остальных упомянутых мыслителей из сборника «Антихрист».

Страницы