Андерс Крейгер
325  
Лекция Брест4 ноября 2014
Кураторство в европейском музее современного искусства: искусство после политики идентичности
4 ноября 2014 года в Бресте, в рамках проектов «Европейское кафе: открытое пространство Европы» и «На пути к современному музею» состоялась лекция Андерса Крейгера «Кураторство в европейском музее современного искусства: искусство после политики идентичности»

Страницы

О лекторе: Андерс Крейгер (родился в 1965 в Швеции) – с 2010 года куратор MuHKA в Антверпене (Бельгия) с 2012 года один из редакторов лондонского художественного журнала Afterall. Был директором художественной академии Malmö, куратором Lunds konsthall (южная Швеция), членом команды программы European Kunsthalle в Кёльне. Организовывал выставки по всей Европе как независимый куратор, опубликовал множество статей в художественных журналах и каталогах, выпустил в качестве редактора несколько книг. В 1990-е был директором скандинавского института современного искусства в Хельсинки (NIFCA) и директором-основателем информационного офиса Совета министров северных стран в Вильнюсе.

Андерс Крейгер: Я первый раз здесь, хотя не первый раз в Беларуси, но первый раз в вашем городе. Я постараюсь по-русски рассказать про выставку, которую я организовал вместе с коллегой в Музее современного искусства Антверпена. По национальности я швед. И родился в Швеции, где занимался русским и литовским языками, а также искусствоведением. Уже много лет я работаю в области современного искусства. Мой коллега, он родом из Англии, его зовут Нав Хак (Nav Haq), тоже работает в музее в качестве куратора, как и я. Так что мы вместе организовали эту выставку летом этого года. Как вы видите, здесь по-английски написано название этой выставки «Разве ты не знаешь, кто я? Искусство после политики идентичности» («Don’t You Know Who I Am? Art After Identity Politics»). И я признаюсь, что не знаю, как правильно перевести понятие «политика идентичности» на русский? Вообще, есть ли такое выражение?

Как вы знаете, идентичность и политика идентичности - это, конечно же, разные вещи. С моим коллегой мы поняли, что политика идентичности в искусстве - это достаточно сложное и проблемное поле. Конечно, в мире есть разные люди. И есть те, которым легко сделать все, что они хотят, которым легко показать себя. И также легко привлечь к себе внимание. Скорее всего, это люди, которые родились в англосаксонских странах: это англичане, американцы. Люди, которые считают себя белым. Людьми этой культурной сферы. Грубо говоря, это Запад. Конечно же, это условно, если смотреть на художественную сцену в Лондоне, где я работал раньше и где издается наш журнал. Оттуда все выглядит примерно так: современное искусство - это дело Лондона и Нью-Йорка. Лондон-Нью-Йорк - это центр. Есть и периферия этого центра: Лос-Анджелес, Париж, Берлин. И есть - все остальное.

Конечно же, я говорю это гиперболически. Конечно же, все не так. Конечно же, это неправильно, и они сами знают, что это неправильно. И все-таки, они так думают, потому что привыкли так думать о себе и о современном искусстве. Это одно. А другим людям очень трудно в принципе привлекать к себе внимание. В 1970-ые, 80-ые и 90-ые возникали разные художники, критики и кураторы, которые старались сломать эту схему для того, чтобы все поняли, что нет такого центра и нет периферии, и нет единого способа говорить про искусство и делать искусство. Есть один интересный пример.

Я сделал большую выставку два году тому назад с художником Джимми Дарен (Jimmy Daren), представителем чероки, как сейчас говорят, первой нации в Америке и в Канаде. Это народ, который раньше жил на Юго-Востоке Америки, но после войн США с англичанами они должны были переехать на ту территорию, которая сейчас относится к штату Оклахома. Джимми Дарен родом оттуда, это очень интересный человек. Ему сейчас 74 года. В 1970-ых он был художником, затем активистом, будучи представителем American Indian Movement в ООН в Нью-Йорке в те же годы. Потом он вернулся в искусство и стал делать искусство по-своему. Он понял, что постмодернизм позволяет ему быть художником и делать все, что угодно. Однако, везде в Нью-Йорке, где проходили его выставки, его искусство приняли как искусство об идентичности. Он делал искусство как чероки, как человек, которому очень близки вопросы, политически связанные с индейцами. Он делал это как художник-постмодернист. И не смотря на это, люди приняли его искусство как Identity Art, т.е искусство про идентичность. И по-моему, в этом и есть вся проблема. Человек хочет делать искусство по-своему, говорить своим языком, а это понимается как политика идентичности. А политику идентичности всегда воспринимают как нишу, это как бы специальный интерес, специальная agenda. Человек хочет занимать свою позицию по вопросу идентичности. Так что очень легко создать такую категорию, как Identity Аrt. Он это принял как проблему и нашел решение этой проблемы, но это другая история, не для сегодня.

А другие люди в 1970-ых и 80-ых этим пользовались. Они специально делали искусство против идентичности. Конечно, идентичность - это не только национальная и не только сексуальная идентичность. Это могут быть и экономические вопросы, такие как класс. Или политические вопросы. Или же это может быть персональное восприятие мира и искусства. И все-таки само слово «идентичность» в мире современного искусства сегодня считается как бы плохим словом. Люди стали очень подозрительно на это смотреть. Они просто устали от искусства, которое активно пропагандирует идентичность.

Вы видите в этом сложность? Существует основание говорить по-своему, и в тоже время есть тенденция воспринимать искусство не как искусство, а как политическое высказывание. Вместе с коллегой мы хотели посмотреть, каким образом молодые художники в возрасте до 35 лет пытаются по-новому говорить про идентичность. Не таким образом, как поколение 1980-ых, поколение 90-ых, а по-другому. Мы будем смотреть на это. И это будет наша версия того, как художники сейчас стараются более софистически об этом говорить.

И еще следует знать, что после очень важной выставки «Документа» 2002 года в Касселе, куратор которой в этом году курирует Венецианскую биеннале, а именно нигериец Окви Энвезор, эти вопросы ставятся по-новому, потому что, и так думаю не только я, этому куратору удалось в этой выставке показать, что мир гораздо больше, чем Лондон, Нью-Йорк, Берлин, Лос-Анджелес. То, что художники из Ирана, художники из Южной Африки, из Кореи, из Афганистана, или из других стран, имеют очень весомый голос в этом хоре современного искусства. И сейчас молодому человеку из, допустим, Анголы или с Филиппин, который хочет стать художником и хочет стать международным художником, намного легче это делать. Без этого понятия идентичности. Сейчас намного легче вступать в этот рынок, на эту сцену просто как личность, не обращая внимания на то, откуда ты. Но проблема идентичности все-таки возникает перед молодыми художниками. Проблема того, как формулировать понятие идентичности в искусстве. Мы хотели посмотреть на это. И выставка, о которой я буду говорить, показывает, как мы сформулировали эту проблему.

Начну с методологии создания этой выставки. Каждый из нас хотел пригласить по 15 художников. Получилось так, что каждый пригласил 13. Но были еще пары, коллективы. В итоге, в выставке участвовали 29 художников. Большинство из них молодые художники до 35 лет. Но есть разные примеры чуть более опытных художников. Вот первая Хэю Янг (Haegue Yang) из Южной Кореи, но живет и в Корее, и в Германии. Она работает уже лет 15-20, и ей 42 или 43 года. Она самая старшая на этой выставке. И она важна тем, что у нее говорится про разные темы, разные исторические и политические темы. То что видит зритель, - это скульптуры, объекты, 3-х мерные работы и инсталляции. И это не значит, что этот нарратив где-то теряется, это просто означает новую методику переформулирования нарратива, в том числе идентичности, в произведении искусства. И это как раз то, что нас интересовало. Нас интересовали художники, которые работают без очевидного нарратива, которые не делают длинные фильмы или не пишут длинные тексты. Мы хотели, чтобы сама выставка была очень визуальной, чтобы ее можно было посмотреть за 40 минут и все понять. И это не поверхностно, по-нашему мнению, мы хотели этим сказать, что художники молодого поколения уже не работают с нарративом как старшие коллеги, а стараются найти другой подход.

Первая работа, которую я бы хотел показать сегодня, это «VIP’s Union» Хэю Янг (Haegue Yang). Можно сказать, что это скульптурная инсталляция, где художник приглашает разных людей, которые связаны с этим городом, где происходит выставка, в этом случае с Антверпеном, вторым по величине городом в Бельгии, имеющим один из 20 самых больших портов в мире, а также центр моды и дизайна. Художница предложила разным людям, среди которых были и дизайнеры моды, дать нам на выставку стул или стол. И с этой мебелью она создала инсталляцию. Это как бы lobby выставки для посетителей, но это также и портрет этих людей. И среди этих людей, через этих людей она попыталась сделать визуальный портрет города. Визуальный портрет города через бытовые предметы. Здесь есть нарратив, но то, что мы видим, - это инсталляция.

1_62.jpg

Haegue Yang, VIP’s Union, 2014

Хэю Янг как раз очень часто работает с жалюзи. Это бытовые объекты, которые используются в интерьерах, может быть, они не совсем банальные и дешевые, но все-таки это она изобрела этот способ их употреблять, в этом случае, как краски, как балет красок. Она делает разные инсталляции, иногда с ними бывает такая же история, как с мебелью, что возникает нарратив. Например, она рассказывает историю про китайскую революцию, про политические партии Германии через их лидеров, про истории их жизней, но она рассказывает эти истории с помощью инсталляций с жалюзи. В этом случае, это не так. Это живописная инсталляция из жалюзи. Ее название «Flesh Behind Tricolore» намекает на то, что, с одной стороны, в выставочном зале зритель смотрит на эти разные оттенки кожи человека, а с другой стороны, смотрит на французский триколор. И эти разные виды, аспекты и цвета смешиваются.

2_70.jpg

Haegue Yang, Blind Curtain - Flesh behind Tricolor, 2013

Опять же, это искусство. И я бы не сказал, что это искусство про искусство. Разница в этом очень важна. Но я бы сказал, что это искусство, которое говорит своими способами, говорит не через нарратив, а рассказывает что-то с помощью формы. И мы как раз мы так и думали с моим коллегой, что, может быть, это и есть та новость, которую пропагандирует молодое поколение в искусстве.

Сейчас я буду говорить немного о работе литовского художника Аугустаса Серапинаса (Augustas Serapinas). Он самый молодой участник на выставке, ему 24 года. Он закончил Академию искусств в Вильнюсе и в Копенгагене. Он был участником программы в Вильнюсе под названием Rupert. Это независимая, частная программа обучения, где я и познакомился с ним. И было интересно, что он находит и использует в городе или здании, допустим, в музее, забытые пространства. Тайные пространства. Пространства, которые люди не видят или о которых не знают. И он открывает эти пространства. В этом случае он открыл, прямо говоря, стену у нас. Вы видите, что он сделал новую дверь или дырку в стене.

3_75.jpg

Augustas Serapinas, Georges, 2014

Вместе с нашим главным техником Жоржем, и поэтому он назвал работу «Жорж» («Georges»). Он нашел эту тайную комнату или пространство через все здание, это 17 м высоты и 1 метр ширины. Можно было туда попасть только сверху. Возможно, вы видите лестницу. Что он сделал? Он его открыл, он немного аранжировал, чистил. И это все, что было предложено публике, - просто зайти в это пространство, в котором никто пока не был. Но не только это. В середине, где-то очень высоко, куда не смогли попасть зрители, он создал кабинет, и в сотрудничестве с библиотеками Антверпена нашел документацию об этой части города. Старые планы, старые фотографии, рисунки Антверпена. Так что есть тайный музей города Антверпена, в частности, нашего района, где находится музей. Это старый порт, старые склады, магазины. И эта тайная инсталляция, куда не попадут люди, пока еще есть у нас. Это работа является частью коллекции нашего музея, и когда мы захотим, мы сможем открыть эту работу заново для зрителей. Она похожа на скульптурную инсталляцию.

Страницы